Чтение онлайн

Тут раздался звон тысячи колокольчиков.

– Просим всех к столу! – провозгласил шеф-повар. – Всех гостей к столу.

– Погоди! – отмахнулась Даша. – Где Вадим? Как себя чувствует?

– Он страшно огрубел на высоте без кислорода под палящим марсианским солнцем, – вздохнул Нектарий. – Он на человека не похож.

– Но продолжает любить тебя, – сказал Спок.

– Паскуале, – строго приказала Даша своему премьеру, – немедленно дай правительственную на Марс: «Доставить за счет нашего государства альпиниста Вадима Глузкина в городок Веревкин на минеральные воды для прохождения курса лечения».

Даша закручинилась.

Она понимала, что пропасть между ее изящной и изысканной натурой и грубостью Вадима еще более расширилась и углубилась.

А вокруг никто и не замечал ее печали.

– Соловьиные язычки, соловьиные язычки, – повторял Дима-Помидор, который так и не изменился за десять лет. – Я себя чувствую императором Тиберием. Но боюсь, что меня растерзают экологи!

– Не волнуйся, Димка, – сказала Даша. – Экологи тебя не тронут. Неужели ты думаешь, что в нашем почти сбалансированном, почти счастливом мире кто-то поднимет руку на соловья! О нет!

– А жаль, – сказал Дима-Помидор, которого порой посещали странные прозрения. – Потому что они столь же нереальны, как и весь наш мир. Мы с тобой придуманы, мы придуманы кем-то очень несчастливым, как сладкий сон. Страшно проснуться…

– Не знаю, а мне кажется, что я прожила в нашем выдуманном мире большую часть своих тридцати лет.

– Большую часть! – воскликнул Дима-Помидор. – Но не лучшую.

Даша не успела ответить Диме, так как к ней подошел один из гвардейцев.

– Госпожа, вас немедленно требуют в кабинет.

– Кто требует?

– Некто, кто знает ваш секретный код.

– Он мог бы вызвать меня напрямую.

Гвардеец пожал могучими ватерполиста (именно из ватерполистов набиралась гвардия президента) и произнес:

– Кто их всех знает…

Неприятное предчувствие кольнуло Дашу в самое сердце. Что случилось?

Стоя вокруг овального белого стола, друзья подняли бокалы с шампанским за здоровье Даши, Дарьи, Дарьюшки, их любимой подружки и добрейшего президента славной Московии.

Неужели пора? Неужели так быстро пронеслось время? О нет, как мне не хочется, именно сегодня! Где ты, профессор Тампедуа? Пожалей меня, дай насладиться весельем! Я не хо-чу!

Сколько-то минут у нее осталось.

Даша быстро прошла к себе в кабинет.

Там было полутемно.

– Кто вызывал меня? – спросила она.

– Это я, – прозвучал знакомый хриплый голос.

– Вадим? Как тебя пропустили гвардейцы?

– Я помню секретный пароль.

– Давно следовало бы переменить его.

– Ты не хотела, чтобы я приходил?

– Я всего-навсего слабая женщина, – сказала Даша.

– А я оказавшийся слабым мужчина. Я хочу тебя, я стражду тебя!

Дарья подошла поближе к отвергнутому возлюбленному.

Лицо Вадима было обезображено марсианским ожогом, глубокие шрамы пересекали щеки, делая его почти неузнаваемым.

Он протянул к ней в мольбе широкие, огрубевшие от канатов и ледоруба ладони.

Лишь глаза Вадима оставались прежними – голубыми, небесными, безоблачными.

– Неужели ничего в твоем сердце не шелохнулось?

– Я не могу сказать… – но сами ноги уже несли Дашу. Она приближалась, желая и не желая того, что должно произойти.

В мозгу зазвенел звонок.

Она не могла, не смела сопротивляться ему.

– Прости, Вадик, – сказала Даша изменившимся голосом. – Прости, я тебе все объясню…

Как Золушка, убегающая с бала, Даша метнулась к внутренней двери, ведущей из кабинета в транстемпоральный отсек.

– Что с тобой? – кричал ей вслед принц.

– Я не могу тебе сказать! – отозвалась на бегу Золушка. – Фея сердится на меня.

Транстемпоральный отсек был безлик, неуютен и официален, как приемная дантиста. Как ни украшай ее искусственными цветами, легче не станет.

Золушка кинулась к карете, пока она не стала тыквой.

Вот он, прикрепленный к стене над кушеткой, плоский серый металлический квадрат.

Надо только приложить к нему ладонь.

Золушка кинула взгляд на часы, тикающие над темпоральным квадратом.

Время! Часы бьют полночь!

И со вздохом Золушка приложила ладонь к квадрату.

Беззвучно в беззвучии отсека загорелись, перемигиваясь, миниатюрные огоньки.

И все пропало…

Занавеска была рваной. Когда у тебя хорошее настроение, это даже интересно – можно подсматривать за тем, что там делает тетя Шура.

Тетя Шура – неудавшаяся актриса, может, даже гений. Она играет всегда – и когда одна, и когда в компании. Ее актерские способности выродились в умение разнообразно и щедро врать. На публике она делает вид, что не врет, иначе как поверят! Зато дома, одна, она выступает как Комиссаржевская.

Вот и сейчас она подошла к зеркалу, с недопитой бутылкой, но не пьет сразу – видно, только что поднялась, еще не подперло, она держит бутылку в руке и говорит ей:

– Бедный Йорик.

Это что-то знакомое. Дарья смотрела в кино, старый фильм, там Смоктуновский играл. Тоже держал черепушку. А потом его самого отравили.

– Хватит кривляться! – Дашу вдруг одолела злость. Ничего не поделаешь – с такой жизнью нервов не осталось.

Даша со злостью отдернула занавеску, та оторвалась от проволоки с таким треском, что кого хочешь испугаешь.