Чтение онлайн

Аня не помнила, когда и почему начала рисовать портреты тех, кто в скором будущем умрет. Нарисовав очередное лицо, она знала: какие-нибудь обстоятельства столкнут их. Рано или поздно судьба сводила Аню с каждым.

В первые неопытные встречи она заявляла жертвам об их скорой смерти, тыча рисунками. Несколько раза ее забирали в полицию за хулиганство. Еще чаще – в дурдом. Таких приводов накопилось около двадцати. Сказать по-честному, Аня удивилась, когда холдинг перезвонил ей с предложением занять вакансию. С ее-то «родословной» в графе: числится на учете.

Однажды, когда Аня оккупировала дом молодого дизайнера Аллы Алкиной и проколола той шины мерседеса, лишь бы заставить поговорить, Алкина согласилась выслушать «полоумную». Они вошли в дом, сели возле камина с парой чашек чая.

Женщина кивала, подливала кипятка и делала вид, что внимательно слушает. Через полчаса подъехали наряд полиции и экипаж психиатрички, вызванные Алкиной. Аню продержали в отделении закрытого типа две недели и поставили на учет за ассоциативное поведение с манией преследования. Спустя несколько дней Алкину застрелили во время пробежки. Убийца не был найден. У Смирновой алиби – она была в дурке.

С ней поговорил следователь, но снова услышав про рисунок, решил, что дело на мистике не построишь. Что он предъявит в суде? Художницу из желтого дома? Нет уж!

В какой-то момент Смирнова перестала удивляться новостям о гибели очередного «портрета». Она боялась и не любила брать в руки голубой блокнот. Всякий раз из-под ее карандаша появлялось лицо следующего… очередного свеженького трупа.

Когда она нарисовала Моргун, решила действовать иначе. Присмотреться «к жертве» изнутри. Новый визит в психиатричку обернулся бы для Смирновой закрытием на весьма длительный срок с принудительным лечением нейролептиками. Но кажется, дурдома ей хватит и в «Моргане».

Виктор Юркин вышел из кабинета директрисы в одиннадцать ночи, спустя пять часов.

За бронебойной дверью уборщицы ночной смены выметут осколки нефритовых чашек и парочки восточных ваз с узором дракона. Это же с какой силой швырялась Моргун в подчиненного, что умудрилась расколотить каменные чашки?!

Юркина на парковке дожидался Кирилл. Айтишник смотрел в желтую полоску окон пятого этажа. Как только погасло семь из восьми квадратов, он завел двигатель красного «Опеля». Включилась радиоволна с песней Stay группы Hurts.

– «Останься», – перевел он название. Кирилл смотрел на силуэт девушки, вспоминая ее испуг и застывший в глазах ужас. – Нет, – заставил он себя отвернуться. – Она не Вика. Я не могу… Не хочу найти и ее тело на телефонном проводе.

Выходя из кабинета, Римма бросила взгляд на портрет, приколотый к стенке, что нарисовала Смирнова поверх бланка с тестом. Сквозь жалюзи на карандашные линии рисунка падали черно-белые полосы теней. Черная прямая пересекала глаза женщины, будто стерла их из мира света.

Береговой захлопнул сейф, куда убрал личное дело Смирновой. Он знал о том, что Анна состоит на учете в психиатрическом диспансере. В анкете этих данных не было. Костя убрал из результатов проверки факты ее задержаний и приводов в нежелательные учреждения.

Никто не будет знать, кроме него. Никто не докопается до правды.

Как приятно свернуть шею цветку

В первый рабочий день Аня приехала на завод без машины. Перед тем, как идти на остановку, она свернула на третий паркинг по совету Берегового. Кругом прямоугольники фур выстроились лабиринтом серых тентов. Аня поежилась.

– Да кто меня будет подслушивать в одиннадцать ночи?

Она набрала номер с записки.

– Алло.

Марина взяла трубку на первом гудке. Профессиональная скорость ответа секретаря.

– Марина? Вы оставили мне этот номер.

– Какая трубка? Личная, рабочая?

– Нет… это личная.

– Встретимся через час на «Киевской». За торговым центром цветочный рынок, знаешь?

– Ну да.

– Павильон номер сорок.

Отбой. Длинные гудки.

Ехать в полночь на рынок – идея так себе. Аня шагала мимо фур к автобусной остановке. Со стороны – просто девушка на трассе… Аня натянула юбку пониже на колени.

На автобусной остановке никого. Серая лавочка в три доски. Разбитое паутиной стекло с рекламой мобильной связи. Желтая плашка с расписанием ритмично скрипела, вгоняя девушку в транс. Аня прикрыла ноги сумкой.

Она была одна. Сквозняки гуляли под накренившимися бетонными заборами свалки. Доносилась лающая морзянка рыскающих в поисках пищи псов. Как Ане хотелось слиться с темнотой, стать невидимкой, чтобы машины с трассы не притормаживали возле нее со всеми этими: «Подбросить?»

Забившись в угол на лавочке, она думал про вора. И как она должна найти предателя среди топ-менеджеров? Прослушку им поставить?

– Прослушку… – повторила Аня. – Так, хватит! Куда тебя несет? Это незаконно! В дурке была, теперь в настоящую тюрягу захотела? – ругалась она на свои бредовые идеи.

В такие минуты глубоко внутри вспыхивал дьявольский огонек. Аня хотела и спасти Моргун, и прибить ее за издевательства над сотрудниками. И Берегового тоже за его штрафы и холодность.

– Нашелся умник! Увольняйся, – вспоминала она его совет, – ни за что теперь не уволюсь! И вора разыщу… наверное…

Что может быть интересней, чем разгадать секрет, найти ответы всем вопросам сразу? А вопросов накопилось предостаточно. И самый первый: где раздобыть такси.

– Как не приедет? – очередная служба отказалась посылать машину в дыру, где находился завод. – Алло! Алло! Я заплачу двойную цену!

Белые фары моргнули дважды. Аня отвернула голову к битому стеклу рекламы. Черный «Порш» прогудел клаксоном мотив: биб-бирибиб-биб-биб-биб.

Аня поднялась с лавки и ускорила шаг против движения машин. «Порш» сдал назад. Открылось пассажирское окно.

– Смирнова, – смотрел на нее Береговой, – садись, подкину до ближайшего метро.

– Мне до «Киевской».