Чтение онлайн

— А я думал сделку с тобой отметить.

— Спасибо, Князь, в другой раз.

— Тогда еще один деловой вопрос. Ты у Жарковых дома была?

— Да, Роман приглашал.

— Ну и как?

— Кофе пили, музыку слушали, о жизни беседовали.

— Понятно. Говорят, у них в квартире шикарно, много клевых вещей? Ты ее внимательно рассмотрела?

— Квартира профессорская. А видела мельком, не буду же я шататься по комнатам...

— Присмотрись все-таки.

— Не пойму, зачем он тебе нужен? — с искренним недоумением сказала Инна. — Парень как парень. Кстати, совсем другой породы, чем мы. И в делах от него толку чуть. Скорее со своей наивной непосредственностью мешать только будет. Оставил бы ты его в покое...

Инна не видела, каким песьим блеском замерцали вдруг глаза Князя.

— Ненавижу! — срывающимся голосом сказал он.

— Кого? — изумилась Инна.

— Ненавижу таких вот уравновешенных, благополучных, как твой Роман! Чистюли проклятые!

— Он тебе ничего плохого не сделал. Живет своей жизнью...

— Уж не втюрилась ли всерьез? — спросил Артем. — От девиц всего можно ожидать...

— Артем...

— Интересное кино, — не унимался Князь, — от ханурика из комиссионки до желтенького пацана из ПТУ? Неравные браки всегда были в моде. Особенно если они свершаются на бегу, без особых формальностей.

Инна знала, что Артем отличается грубостью, ему ничего не стоит оскорбить самого близкого приятеля, обидеть незнакомого человека, бросить в спину девушке грязное слово. На жестокой изворотливости держалась и его власть в «фирме». Но она в глубине души надеялась, что после того, как снова стала «работать» на его компанию, он не станет оскорблять и унижать ее. Ведь Князь так гордился своей, как ему казалось, утонченной холодностью. Ему всегда хотелось выглядеть в глазах окружающих неким подобием удачливых воротил, которых в западных фильмах показывали только в отлично сшитых костюмах, с гранитными профилями, с «джентльменскими» манерами. Князь при других старался быть сдержанным и респектабельным. Он даже на «пятачке» как бы отстранял себя от всякой мелкой шушеры и взирал на суетящихся компаньонов свысока, со стороны. Однажды разоткровенничался с Инной: вся эта возня с «фирмой» временна, он еще покажет, на что способен, он знает свои возможности, он все равно свое возьмет, и лучше на его пути не становиться...

Все это Инна знала, но ей казалось, что Князь должен понимать: нельзя бесконечно топтать человека, должны же быть какие-то пределы, перед которыми следует остановиться, ибо даже самое крепкое дерево можно сгибать только до определенной точки — потом оно ломается. «Впрочем, ему что, если я сломаюсь, — подумала Инна, — найдет другую дурочку, будет гонять ее по кругу, подкармливать червонцами... Мало ли их, глупеньких, вертится по вечерам у баров да на всяких стометровках?»

— Не говори ерунды, Артем. — Инна отвернулась, чтобы он на лице не прочитал, что она думает. — Ни к чему мне этот мальчишка, ты же знаешь, мне много надо, а что он может? Просто неохота время терять, И не обижай меня, у меня обид и так сверх положенного.

— Ври, да не завирайся, Инесса. Такие, как он, нравятся таким, как ты. Я-то это знаю! Вы при чистеньких сами себя начинаете чувствовать просветленными, мечтаете о хрустальной любви и возвышенной дружбе.

— Дурак, — сказала хрипло Инна. — Я давно уже ничего не чувствую, кроме боли, понял? И прекрати или...

— Что «или»? — зашипел Артем, осаживая голос. На них, ссорящихся, уже стали оглядываться прохожие. — Нет у тебя никакого «или», ты, дешевка!

Инна заплакала. Это было унизительно — плакать на виду у случайных прохожих, знать, что слезы доставляют удовольствие Князю — он всегда в таких случаях чувствует себя сильным, — но поделать Инна ничего не могла.

— Ладно, его ты ненавидишь, за что — сказал, но почему ненавидишь меня? Я ведь тебе только что ноги не мою...

Инна лепетала что-то жалкое, невразумительное, в горле застрял липкий комок, дышать стало так трудно, что все вокруг потемнело.

— Перестань, истеричка, — отвернулся от нее Князь. — То, что я сказал, надо тебе услышать, а то начала от рук отбиваться. Думаешь, не замечаю, как спишь и видишь — рвануть в сторону? Только не выйдет, миленькая. Мы с тобой до самого конца вместе в одной связке пойдем... Успокойся и наведи штукатурку, не хватало еще, чтобы милиция заинтересовалась.

Они остановились у большой витрины магазина, и Инна глянула в зеркало, вытерла платочком слезы, быстро подсинила веки, подкрасила щеки.

— Так-то лучше, — сказал равнодушно Артем. — Придется тебе одну книжечку подарить, «Искусство властвовать собой» называется.

— А иди ты... — Инне теперь удавалось выглядеть спокойной.

— Вот и ладушки, — рассмеялся как ни в чем не бывало Артем. — Значит, так: берись за этого телка Жаркова всерьез. Бывай чаще у него дома. И, — он многозначительно посмотрел на Инну, — запоминай...

— Что?

— Все запоминай. Пригодится. И пусть тебя вдохновляет, что здесь не червонцем пахнет...

Андрей наконец добился у Людмилы Григорьевны разрешения понемногу гулять. Врач долго колебалась, привела хирурга и невропатолога посмотреть своего больного. Врачи смотрели, обменивались непонятными фразами, и по их лицам Андрей понять что-либо не мог. В конце концов вмешалась Виктория Леонидовна.

— Ты разреши лейтенанту, — сказала Людмиле Гавриловне внушительно. — Я вижу, ему только на пользу, он из крепеньких мужичков.

— Но вы же видели, что у него с головой... — сомневалась врач.

— Я видела и пострашнее там, на войне, когда не поймешь, где глаза, где нос — все в кровище, кожа лохмотьями... И ничего, после этого в атаки ходили. А наш-то поднимется и еще найдет тех, кто его куском трубы из жизни хотел выбить...

Андрей рывком поднял непослушное тело, напрягая силы, схватился руками за бортики кровати. В глазах все поплыло, и он снова явственно ощутил тот короткий тупой удар, бросивший его на ступеньки лестницы, но пересилил себя и твердо встал на ноги.

— Сволочи! — ясно и сильно сказал он. — Я их найду, Виктория Леонидовна.

— Немедленно ложитесь! — всполошилась Людмила Григорьевна.

А Виктория Леонидовна обрадовалась:

— Вот, видели? Хорошей закваски лейтенант, пусть благодарит родителей...

— Хорошо, Людмила Григорьевна, — покорно ответил Андрей. — Извините меня. Однако видите, я могу встать...

— Кто это отрицает? — рассердилась Людмила Григорьевна. — Вопрос в другом: полезно ли это, не вызовет обострения? Мы ведь вас — теперь это уже можно сказать — с того света вытащили.