Зона сна
Шрифт:
– Нет у нас тут ничего, батюшка, – жалостливо сказал старушечий голос.
– А еды у кого купить можно ли? Или магазин какой?
– Ой, ой, касатик, – всполошилась баба в платочке. – А идёмте ко мне, я вам и яблочек, и хлеба своего продам!
И тут до всех дошло: покупатель приехал! Все позабыли про церковь и надвинулись на него:
– Ко мне идёмте, господин!..
– Пирожки у меня вку-усныя!
– Ко мне идём, ко мне, у меня лучше!
– С малиной пирожки!
– Огурчики!
– Квас!
Стас поднял обе руки вверх и крикнул:
– Тихо!
Все смущённо замолчали. Он бросил шлем на багажник, сам сел на седло боком, оказавшись выше всех на голову, огляделся нахмурившись и, понимая в душе, что в обычных условиях суровость на его юном лице должна выглядеть комично, вопросил:
– Что с вами, сограждане? Торговля, что ли, не идёт?
– Да откуда у нас тут торговля, – с мучением произнёсла бабка, предлагавшая яблоки. – Денег-то нет ни у кого. Что с урожаем делать? Самим, что ли, всё съесть?
И народ опять загомонил в перебивку.
– Продналогом половину отымут, а с остальным крутись как хочешь, – жаловался мужик в картузе.
– Закупщик даёт таку цену, что дешевле выбросить, – вторила баба, вцепившаяся в его руку, видимо жена.
– Самим везти на рынок – тоже разорение, – жаловался ещё один мужик. – Пароходы у нас не пристают. На машине ехать – бензина нет. На лошади – так в города подводы не пускают.
– До чугунки двадцать километров, но много ли увезёшь в руках? – кричал первый мужик. – В Москву ехать – ссаживают по пути! «Нам в Москве таких не надоть», – передразнил он кого-то. – А и прорвёшься ежели, там своё возьмут! За всё возьмут: за въезд, за место, за санитарную проверку, за весы, за «охрану»…
– Да ещё и кавказцы изобьют! – крикнул кто-то.
– Счастье, если удаётся выменять продукт на соль… Тем и живём, барин, прям хоть помирай…
– Иностранцы захватили российский рынок! – кипятился старик, с виду учитель. – Молоко голландское, срам один! Наша волость молоком всю Европу поила!..
– Нашим бы объединяться надо в кооперативы, как при царе-батюшке, а начальники, наоборот, заставляют переделываться в фермеров.
– Какие у нас тут фермеры? Сроду не было никогда! Вы скажите там, в Москве…
– Расходись! Расходись! – От угла бежал перепуганный околоточный надзиратель, на ходу пихая людей и пытаясь нащупать свисток на шее. – Зачем собралися?
Все снизили голоса, забурчали, стали отодвигаться от Стаса. Пожилой околоточный добежал, оглядел его и мотоцикл, спросил встревоженно:
– Оскорбления? Рукоприкладство?
Стас произнёс холодным тоном:
– Вы зачем, уважаемый страж, мешаете торговле?
– Ежли торговля тута, я извиняюся, – растерялся околоточный. – А я подумал, бьют… или вдруг митинг. – Отошёл в сторону, снял фуражку и активно зачесал голову.
Селяне оживились, разулыбались, опять подтянулись к Стасу – а он ещё раньше решил, как поступит.
– Я хочу кое-что купить, но купить быстро, – громко объявил он. – У кого есть бумага и карандаш?
Разумеется, ни у кого не было. Стас заметил, что околоточный навострил уши, среагировав на просьбу, и позвал:
– Уважаемый! У вас, конечно, есть бумага и карандаш. Будете нам помогать? Так. Чья вон та корзинка?
– Моя! Мы тут такие корзинки плетём, барин, что хоть на парижскую ярмарку…
– Давай сюда. Сколько стоит?
– Пятьдесят копеек.
– У-уу! – загудели все. – Вломил цену, ирод!
– Записывайте: пятьдесят копеек… Как тебя зовут?
– Николаем.
– Пятьдесят копеек Николаю. Теперь: кто мне предлагал яблоки?
– Я, я!
– Идём.
Он двинул по улице в сопровождении бабы и околоточного, а вся публика метнулась по домам: за едой. Баба вынесла ему яблок и положила в корзину, он спросил:
– Как зовут?
– Дак Татьяной, – и показала на околоточного.
– Точно, Татьяна, – подтвердил тот.
– Пишите: Татьяна, яблоки… Сколько?
– А сколько не жалко… Десять копеек.
– Пишите: десять копеек…
Со всех сторон бежали люди с кульками.
– Огурцы!
– Давай. Как зовут, сколько?..
– Сыр с дырочками!
– Рыба!
Рыбы вообще натащили много. Речной город…
Один приволок жареную курицу без ноги, видать, прямо со своего стола. Запросил рупь с полтиной.
– Как зовут? – спросил Стас.
– Курицу?! – вытаращил глаза продавец.
– Тебя, дурень!
– Сидоров.
– Грибки солёные!
– Имя!
– Дрон… Андрей Вторый, то ись. Даром бери.
За десять минут набили Стасу корзинку; он брал понемногу, но по возможности у всех. Сколько было радости и смеху! Спросил помидоров – так не вызревают здесь помидоры, ответили ему… Предложили пива тёмного, самодельного: молодое пиво сладкое, постоявшее – горькое. Околоточный очень рекомендовал, но Стас, припомнив, что сам пивал примерно в этих же местах тремя сотнями лет раньше, отказался. Взял яблочного сидра.
Пока подсчитывали, сколько он всего должен, старик, похожий на учителя, и какой-то молодой парень шептали ему в оба уха одновременно:
– Вы там передайте, безобразия творятся… Жизни нет никакой… Никто не понимает, что происходит… Вовик Данько совсем пропал… Поля стоят пустые… Надо бы расследование назначить… Быть беде…
Когда подбили окончательный итог, «купцы» ожидающе уставились на Стаса. Он вытащил пачку денег, отсчитал требуемое с запасом и передал околоточному:
– Ну, делите по списку, страж. Сдача вам за работу.