Зона сумерек
Шрифт:
— Аналогичный случай, — смеется Рей, вытирая ладонью мокрое лицо, — ты готова рисковать своей жизнью, я — своей. В чем тогда проблема? По-моему, мы ее решили.
— А по-моему это как раз то, что Вивиан называет "профанацией вопроса".
— Пусть будет профанация, — не спорит Рей, — главное, что в таком виде задача имеет решение.
— Ничего хорошего из этого не выйдет, — бормочу я себе под нос.
— А разве нам сейчас плохо? Значит хорошее уже вышло. А что будет дальше — никто не скажет наверняка. Человек — очень сложное животное.
Я догадываюсь что Рей, с недавних пор, и себя считает человеком. Может,
конечно, так оно и есть.
— И что, по-твоему, будет дальше?
— То, что мы захотим, — уверенно отвечает Рей. — Ничего другого и быть не может.
— А если когда-нибудь мы захотим разного? Ты — одного, я — другого?
— Значит каждый получит свое. Тот, кто написал это на воротах
Бухенвальда, был великий циник, но тот, кто первым высказал эту мысль, был великий мудрец. Так оно всегда и бывает. В конечном итоге каждый получает именно то, что хотел и ровно столько, сколько способен переварить. Этот мир полон счастливыми людьми. А Город Дождя — это химера. Выброси ее из головы.
Или не выбрасывай. Как хочешь. Тебе она жить не помешает. Кому угодно, только не тебе.
— Мне хочется увидеть как садится солнце, — говорю я.
— Нет проблем, — отвечает Рей, — по моим подсчетам до заката часа полтора.
Далеко от промокшей земли
Рассыпаясь, звезда догорит.
Только ветер шепнет: "Розали…"
Только он до земли долетит.
Только он поцелует лицо,
Золотистые брови вразлет.
А потом рыжим псом на крыльцо
Прокрадется и тихо уснет.
Я сыграла ненужную роль,
Но почти не жалею о ней.
Как легко забывается боль…
Мне бывало гораздо больней.
Поэтический элит-клуб "Бродячий Пегас". Творческий вечер Янины Бельской.
Мне все равно придется уходить.
Пусть не сейчас, не завтра… Но придется.
И тонкая серебряная нить
Натянется, заплачет и сорвется.
И вспорет мир высокий краткий звук.
И схватит небо утренним морозом.
И прозвучит дверей негромкий стук
Ответом всем непрогремевшим грозам.
Я знаю, ты мечтаешь по ночам,
Что этот день окажется дождливым
И снимет плащ с любимого плеча.
И я останусь греться у огня…
Кого-то это сделает счастливым,
Но не тебя, мой друг. И не меня.
—
На моем дорожном плаще
Пыль тысячи троп.
И одна ведет к тебе,
А все остальные — прочь.
А в твоем саду сто огней,
Две тысячи песен у скрипки.
И одна из них обо мне,
А все остальные — молитвы.
Полнолуние.
Авторские песни Татьяны Сторожевой.
Сон о луне.
Светлый силуэт на стене.
За окном тревожная ночь.
Мне приснился сон о луне,
Золотой и теплой, как дождь.
Я в него спустилась, как в сад,
Позабыв надеть серый плащ
И тревожил пристальный взгляд.
И звучала ночь, точно плач.
Может, так оно и было,
Мне гадать об этом странно,
Может, я тебя любила,
Друг случайный и нежданный.
Может это только шутка
С неопасным поцелуем.
Мне всегда немного жутко
В одиночку в полнолуние.
Золотистый блик на окне…
Погляди, как звезды чисты.
Мне приснился сон о луне
Гордой и волшебной, как ты.
Я его совсем не ждала,
Как не ждут ни встреч, ни разлук.
Может быть и не было зла
От твоих протянутых рук…
Может так оно и было,
Мне гадать об этом странно.
Может я тебя любила,
Друг случайный и нежданный.
Может это только шутка
С неопасным поцелуем.
Мне всегда немного жутко
В одиночку в полнолуние.
Серый город.
Я не знаю, когда это будет.
И не верю, что будет скоро.
Лишь надеюсь, что в этой жизни,
Или в следующей за ней.
Я пройду знакомой дорогой,
И проснувшийся Серый Город
Спустит мост, приветствуя музыкой
Ржавых цепей.
И время свернется в петли.
И путь сомкнется в кольцо.
И я пойму,
Что нет никакого пути…
И, как прощение былых грехов
Я увижу твое лицо.
И, может быть, даже сумею сказать:
«Прости».
Город сумерек, узких улиц.
Город вольных, бродячих кошек.
Город шорохов, город скрипок.
Королей и ночных воров.
Как сейчас там должно быть пусто.
Как спокойно и мертво спит он,
Потеряв королеву, уставшую
Верить в любовь…
Но время свернется в петли,
И путь замкнется в кольцо.
И я пойму, что нет никакого пути…
И, как прощение былых грехов,
Я увижу твое лицо.
И, может быть, даже сумею сказать:
«Прости».
ТРАССА.
Душный день догорал над острыми черепичными крышами, похожими на спины симпатичных ленивых динозавров. Сумерки не несли прохлады. Три черных кипариса, как почетный караул, выстроились в ряд у плывущей в рыжем свете веранды маленького кафетерия и, то ли сторожили любезную им, душную жару, то ли провожали уходящее солнце.