Чтение онлайн

И вот Ольга Петровна не стала председателем месткома, так как по сокращению штатов приказом по роно была переведена в детскую школу в группу продленного дня. В колонии не оказалось достаточного количества неграмотных осужденных, чтобы иметь начальные классы. Ольга ушла, а через десять дней такой класс был открыт. Учителем стала работать новенькая — жена военнослужащего. Председателем месткома под напором Везувии выбрали Елену Егоровну. Валерия Ивановича во втором полугодии тоже наказали: еле наскребли ставку. Зато в школе появились новые совместители — почасовики-бегунки из жен военных. Валерия держали, как невесело шутили учителя, «в черном теле». Не пошла ему впрок история с фотографированием. И вот опять закрытый бунт.

Волнение, охватившее учительский коллектив, о котором узнала Везувия, не на шутку встревожило директоршу. Она привыкла сама причинять людям боль, наслаждаться этой болью.

— Как эти, не видящие в жизни ничего, кроме этих лагерных стен, учительши, посмели говорить такое?

— Вот и посмели, — ответил ей внутренний голос.

— Сама хороша, травлю и травлю эту пару паршивых овец. Вдруг и вправду пойдут в райком? Начнут копать. Копнут, а дальше? Вдруг выкопают? Чего? Что выкопают?

— Как что? — внутренний голос стал жестким. — Забыла кто ты? Вспомни и то, что было четыре года назад!

— Такое разве забудешь? — Везувия кулаком ткнула себя в лоб. — После этого ты еще больше стала психовать да куражиться над людьми, — травил Везувию внутренний голос.

— Да заткнись ты, совесть! Нет тебя у меня. Я им завидую и мщу. Я ненавижу их и их дела!

А что было четыре года назад? Серая «Волга» плавно скользила по асфальту. Чувство собственного достоинства поднимало Везувию в собственных глазах. Все у нее есть: муж, дети. Сын в военном училище. Дочь медицинский заканчивает, есть внучка. Отличная дача. Шутка ли, своя «Волга». А как она досталась? Везувия презрительно усмехнулась. — Дуры эти учительши, клюнули. Меха захотели. А эта, из отдела кадров, «мне серого каракуля на шубу», — Везувия желчно рассмеялась. Она любила во время поездок вслух вспоминать истории, о которых не решилась бы никогда рассказать. Наедине с собой была откровенна: душа просила выговориться.

— Как ловко она тогда их провела? На денежки лопоухих учительниц сделала оборот, а через месяц вернула, сказав, что не было, мол, на той азиатской станции шкур. А в другом месте — дорого. Да мало ли было дел? Никто не удивляется, что есть «Волга». Муж — офицер, служили в Германии, что-то привезли. Мало еще везли. Никто не знает, что с моим дураком Колькой и «Москвича» бы не купили. Больно уж правильный.

Невеселые мысли омрачили разрумянившееся лицо Везувии. Взглянув на дорогу, криво усмехнулась:

— Ишь, руку поднимает, думает посажу. Нужны мне его ножки на ковровой дорожке. Это не «Москвич», хватит, наподвозилась. В былые времена не гнушалась и у вокзала поторчать. Рублишко, два, так и пятерку нащелкаешь, а то и десятку. Теперь времена другие, положение не позволяет. Но поравнявшись с голосующим на дороге, не вытерпела. Широким жестом распахнула дверцу машины, и элегантный мужчина оказался рядом с Везувией.

— Добрый день! — сказал незнакомец. — Как мило с вашей стороны не проехать мимо. А то хоть прямо вой, на станцию надо.

— Вам не повезло. Еду на дачу, скоро сверну на проселочную.

— На дачу? Не пригласите? — Везувия удивленно взглянула на незнакомца. Последний представился:

— Анатолий Ефимович, уполномоченный контрразведки. Вам шлет привет Миклаш! Осторожно! Здесь такое движение!

Руки Везувии судорожно сжали баранку, пальцы побелели так, что стали наливаться синевой.

— Это не я, — еле выдавила из себя Везувия, — я думала меня забыли. Старая я, семья, дети. Какой из меня деятель? Все в прошлом. Как разыскали...

— Хороший деятель, с нужными для нас чертами характера. Да уж, замаскировались, но...

— Что я могу? Я уже ничего не могу и не хочу.

— Можете и многое... для нас. Для вас — это сущие пустяки. Побольше болтливых жен военных слушателей, каких знаете. Не мне вас учить. У вас прекрасные данные, вы уже идете по этому пути, только информацию не знаете куда деть. Остановите машину. Я вас найду.

 И новый знакомый пересел в другую, стоявшую на дороге.

На обочине асфальта застыла серая «Волга». Казалось, что шофер, устав от долгого пути, отдыхает, откинувшись на мягкую спинку сидения. Солнечный день сменился сумерками. И только тогда машина развернулась и на бешеной скорости помчалась в сторону города, словно за рулем сидела не женщина, а сам дьявол.

Чернявая немолодая женщина с восточными чертами лица в блестящем полосатом платье национальной расцветки стояла посреди двора перед входом в зону. Из проходной вышла Везувия.

— Никак Калифа? — всплеснула руками чернявая женщина, всматриваясь в лицо Везувии, — Не узнаешь? Я — Саида, подружка детства, прислужница твоя. Ну, всмотрись же лучше? — говорила она на своем языке. — Сын у меня тут, в охране служит.

— Не понимаю! — сказала Везувия. Женщина продолжала говорить все то же уже на русском. Молоденький лейтенант из оперативных работников замедлил шаг, прислушиваясь к разговору женщин.

— Вы ошибаетесь, я не Калифа.

— Не может быть! И родинка на мочке уха. Помнишь, из-за нее тебе не прокололи уши. Мне прокололи. У тебя были тяжелые богатые украшения. А у меня уши с дырками да побрякушки. Как ты плакала и била меня за это.

— Вы ошибаетесь, — снова повторила Везувия, стараясь говорить как можно спокойнее, но это ей плохо удавалось. Голос срывался и дребезжал.

— Извините, а как похожа. Копия тетки. Умерла тетушка ваша, сразу после войны, и ата, хоть и сын бая, а все там. — Женщина вздохнула. — Извините!

— Все, — подумала Везувия, — пора из игры выходить. Но как? Здесь я, вроде, выкрутилась. А там? Там ждут очередную информацию, куда получили назначение «офицерши- выпускницы» со своими мужьями. У меня они уточняют сведения о точках размещения ракетных установок, «сущие пустяки». Да за такие «пустяки»... К черту! Не хочу никому служить. Хочу спокойно спать. Будьте прокляты! — Везувии показалось, что она говорит вслух. Остановилась, прислонилась к дереву.

— А ведь все эти беды мои начались с приходом этой праведницы Варвары! — бессильная злоба перекосила ухоженное лицо Везувии.