Чтение онлайн

Прослужив Франции около десятка лет, Арман де Маржерак вышел в отставку, но вернуться на родину не пожелал. Вместо этого он занялся разведением хлопка и сахарного тростника и скоро стал самым богатым плантатором во всей Луизиане, а элегантный городской дом Анжелики превратился в своеобразный центр, где собирался весь высший свет. Дети Армана и Анжелики родились и выросли уже в Новом Свете. Со временем они тоже обзавелись собственными домами и плантациями, но по-прежнему любили собираться в родительском особняке или гостить в усадьбе. Благодаря усилиям Анжелики де Маржераки пользовались в Новом Орлеане и окрестностях репутацией истинных аристократов, и к тому времени, когда Жан пересек океан, имя его тетки уже гремело по всему американскому Югу. Когда город ненадолго перешел под владычество испанской короны, ее безукоризненное воспитание и безупречные манеры покорили даже испанского губернатора: не раз и не два он обедал и в загородной усадьбе де Маржераков, и в их городском доме на улице Тулуз.

Лишь после Большого пожара на Страстную пятницу, когда в Новом Орлеане сгорело больше тысячи домов, Анжелика перестала бывать в своем городском особняке (пожар случился незадолго до приезда в Америку Жана). Правда, ее дом чудесным образом не пострадал, но Анжелика утверждала, что боится находиться в нем из страха перед новым пожаром. С тех пор она проводила все свое время на плантации, в загородной усадьбе, которая была намного более просторной и величественной. Здесь Анжелика устраивала пышные приемы для многочисленных гостей, которые по сложившемуся обычаю частенько задерживались в усадьбе на несколько дней или даже недель. По настоянию тетки Жан тоже прожил здесь три или четыре месяца, прежде чем отправился в свое первое путешествие в Канаду. За это время Анжелика, однако, успела перезнакомить его со всеми своими друзьями — в особенности с их дочерьми, среди которых было немало привлекательных юных особ. К ее великому огорчению, Жан так никем и не заинтересовался, хотя в Новом Орлеане, ставшем крупным морским портом, а также в его окрестностях жили теперь не только французы, но и испанцы, и даже большая колония немцев, присутствие которых на ужинах и суаре, по уверению Анжелики, придавало этим светским мероприятиям непередаваемый колорит. На балах и приемах в усадьбе де Маржераков всегда было многолюдно; здесь можно было встретить и высокопоставленных чиновников, и самых богатых людей города, хотя сама усадьба находилась довольно далеко — примерно на половине пути между Новым Орлеаном и Батон-Ружем. Жану и Вачиви, к примеру, понадобилось почти два часа, чтобы туда добраться, хотя они и ехали в запряженной четверкой легкой коляске, в которой Жан сразу угадал ее элегантное французское происхождение. Коляска так и сверкала темно-вишневым лаком, сложенный клеенчатый верх приятно пах свежей ваксой, мелькали позолоченные спицы, а сзади ехали верхами два ливрейных лакея. Кучер то и дело погонял лошадей — Анжелике хотелось, чтобы дорогой племянник поспел к ужину, который, как догадывался Жан, наверняка будет очень пышным и церемонным. К счастью, весь вчерашний вечер он готовил Вачиви к тому, с чем ей предстоит столкнуться в доме Анжелики, и теперь надеялся, что она все запомнила правильно. В частности, Жан постарался убедить девушку, что платья, которые он купил ей в Сент-Луисе, — это именно то, что нужно для встречи с его родственниками. Конечно, он понимал, что они не могут идти ни в какое сравнение с нарядами самой Анжелики, которые она дважды в год получала из самого Парижа, но надеялся, что красота Вачиви все искупит.

Усадьба, к которой они подъехали, была названа в честь хозяйки — «Анжелика». К парадному крыльцу вела длинная, обсаженная дубами подъездная аллея. Сам дом, выстроенный в вест-индском колониальном стиле, поражал взор своей величественной красотой. Когда десять минут спустя он показался в конце аллеи, Вачиви невольно ахнула, и Жан ободряюще улыбнулся и похлопал ее по руке, добавив несколько успокаивающих слов, которые она, впрочем, не поняла. Впрочем, простого прикосновения было достаточно, чтобы она почувствовала себя увереннее.

— Все будет хорошо, любимая, — повторил Жан с облегчением, увидев, что Вачиви успокаивается. На нем был темно-синий с золотыми пуговицами парадный сюртук, который он привез с собой из Франции, но до сих пор надевал лишь считанное количество раз. Аккуратно сложенный, сюртук хранился среди его вещей, и Жан решил, что это — самое подходящее, что он может надеть для визита. Для торжественного ужина он, однако, не годился, но молодой человек рассчитывал, что атласный камзол и бриджи, которые он в свое время оставил у Анжелики, чтобы не тащить с собой в Канаду, все еще ему впору — за пять лет странствий Жан похудел, но раздался в плечах. Хорошо еще, мимолетно подумал он, что ему не придется напяливать парик и припудривать волосы, как это требовалось в Европе: его новоорлеанские родственники хотя и считали себя настоящими аристократами, мыслили практическими категориями и отказывались от самых архаичных требований этикета.

Пока он об этом размышлял, Вачиви продолжала с любопытством рассматривать огромный дом с высокими мраморными колоннами. Ее глаза казались огромными на прелестном лице, обрамленном голубыми полями шляпки, и Жан снова ею залюбовался. Потом ему пришло в голову, что Вачиви в очередной раз проявила отвагу, согласившись последовать за ним в совершенно новый и непривычный для себя мир. Наверное, когда они скакали через лес, где из-за каждого дерева в них могли полететь стрелы, Вачиви боялась куда меньше, чем сейчас, и Жан мысленно пообещал себе, что будет защищать и оберегать ее от всего, что может показаться ей непонятным или обидным.

Наконец коляска остановилась перед крыльцом, на котором застыли в ожидании гостей шестеро лакеев в темно-синих ливреях. Все они были чернокожими, и Жан знал, что это — рабы. Несколько сотен их с утра до вечера работали на хлопковых и сахарных плантациях, которые принесли Арману де Маржераку его баснословное богатство.

Жан хотел объяснить Вачиви, которая никогда не видела негров, что это — обычные люди, только с другим цветом кожи, но не успел. Как только они вышли из коляски, на мраморной лестнице появилась вышедшая навстречу гостям Анжелика де Маржерак. Увидев Жана, она приветливо улыбнулась племяннику и стала спускаться, не замечая до поры Вачиви, которая стояла за его спиной. Но стоило только молодому человеку, высвободившись из теткиных объятий, отступить в сторону и представить Вачиви, как лицо Анжелики изменилось, на нем было написано глубокое потрясение. Поспешно отдернув руку, которую она уже протянула гостье, Анжелика отступила назад и бросила вопросительный взгляд на Жана.

Очевидно, выражение его лица сказало ей многое, если не все.

— А-а, теперь понятно… — пренебрежительно протянула она и, повернувшись, двинулась обратно в дом, так и не сказав ни слова Вачиви, которая вслед за Жаном робко вошла в огромную прихожую. — Юная леди, должно быть, устала с дороги, — заметила Анжелика, остановившись, смотреть на Вачиви она по-прежнему избегала. — Я распоряжусь, чтобы ее проводили в гостевую комнату. — И, знаком подозвав слугу, она что-то сказала ему едва слышно. Тот кивнул и взмахом руки предложил Вачиви следовать за ним. Анжелика проводила их взглядом и, как только индианка и ее провожатый исчезли из вида, снова обняла Жана. Она была довольна, что ей удалось так быстро убрать Вачиви с глаз.

Жан не успел спросить тетку, что все это значит и куда повели Вачиви, — в прихожей появился его дядя Арман с сигарой в руке.

— Я слышал — ты приехал не один, а с молодой дамой. Когда мы сможем тебя поздравить? — шутливо спросил он, в свою очередь крепко обнимая племянника. — Может, ей удастся убедить тебя осесть в Новом Орлеане — поближе к нам. В твоем возрасте, дорогой Жан, пора уже остепениться и перестать бродить по прериям и лесам, где живут эти ужасные краснокожие. Кстати, где она — эта юная леди? — И он огляделся по сторонам. Арман де Маржерак рассчитывал увидеть не только спутницу своего племянника, но и ее компаньонку — мать, сестру или родственницу, но, кроме Жана и Анжелики, в прихожей никого не было. Ему и в голову не могло прийти, что молодой человек приехал к ним в дом с любовницей.

Неприязнь, с которой Анжелика встретила Вачиви, не укрылась от Жана, и его беспокоило, что девушка тоже все поняла. Правда, его тетка произнесла не так уж много слов, однако все ее поведение и выражение лица были более чем красноречивыми. С первого же взгляда Анжелика поняла, что Вачиви — индианка, и с этого момента спутница Жана перестала для нее существовать. О том, чтобы принимать ее как равную, не могло быть и речи; больше того, Анжелика никак не могла поверить, что Жан, отпрыск знатного аристократического рода, не только спутался с цветной женщиной, но и осмелился притащить ее к ней в дом. Аля Анжелики де Маржерак это было самым настоящим оскорблением, и только родственные чувства, которые она питала к племяннику, помешали ей попросить его немедленно покинуть дом.

— Я отправила молодую мисс в гостевую комнату, чтобы она отдохнула с дороги, — как ни в чем не бывало ответила Анжелика на вопрос мужа, но Жан заметил, что она не назвала Вачиви ни «леди», ни «мадемуазель» — просто «мисс». А ведь впереди был торжественный ужин, и он боялся, что тетка не разрешит Вачиви выйти к общему столу. «Ну уж нет, — подумал Жан. — Придется ей кое-что объяснить, иначе ни Вачиви, ни меня она в своем доме больше не увидит».

Но момент для объяснений был не самый подходящий — слуга уже подал ему на подносе бокал шампанского, а потом Анжелика проводила Жана в отведенную ему комнату. В доме все комнаты для гостей находились на втором этаже; и Жан не знал, в какую именно комнату поселили Вачиви. Спрашивать об этом прямо он не стал, хотя ему хотелось убедиться, что с ней все в порядке.