Чтение онлайн

Все это время я думал о произошедшем со мной за день: сон в поезде, интервью в газете, рассказы библиотекарши, подшивки, сон в автобусе… Я пытался выстроить некий логический порядок в голове и даже пробовал чертить на листах своего блокнота логические схемы, но в этих схемах было полно лакун, которые пока что нечем было заполнить, отчего построенные мною схемы рассыпались.

А факты были таковы:

Совершенно очевидно, что моя мать как-то связана с «Монолитами» и её поиски будут неразрывно связаны с ними.

Ясно, что дневник, который я «читал», во сне, был дневником моего отца (я узнавал его хотя бы по почерку), а фотография на тумбочке была фотографией моей матери.

Ясно, что причина исчезновения моего отца, равно как и моей матери, связана с таинственными свойствами «Монолитов».

Однако, прочитав вышеописанные «факты», я не смог сдержать смеха. Какие факты?! Что за чушь!

Дневник, который я видел во сне! Фотография матери, которую я никогда в жизни не видел! «Монолиты» - о которых толком ничего не известно! Если это можно назвать «фактами», то я могу сказать, что романы Лавкрафта – это исторический источник, а мифология Ктулху имеет такую же культурную ценность, как гомеровский эпос или «Бхагават-Гита»!

Но даже если исходить из фактологической ценности всех этих «источников», остается неясным очень и очень много чего:

Если мой отец с моей матерью зачали меня в начале июля 1979 года, как я мог родиться 31 октября этого же года? Или они зачали не меня, а значит, у меня есть брат или сестра, о которых я и не подозреваю?

Если я стал невольным свидетелем прощального диалога между моей матерью и моим отцом на балконе гостиничного номера, то почему «в роли» матери выступала жуткая безликая черноволосая девушка, если моя мать – блондинка?

Что произошло между ними на «Монолитах», что так отвратило дотоле горячо влюбленного в неё моего отца?

И, наконец, почему моя мать совершенно была не похожа на своих прямых родственников?

Все эти бесконечные «почему» окружили мой утомленный тяжелым днем разум как лесная мошкара усталого туриста. Я твердо решил «подумать об этом завтра». Выключил свет и сразу же заснул. На этот раз – без сновидений…

28.10.08, Таежный, Энская область, Сибирь. Вторник.

ДЕНЬ ВТОРОЙ.

На следующее утро я проснулся бодрым и полным внутренней решимости докопаться до истины. В первую очередь, я решил найти родной дом моей матери.

Здесь у меня была одна-единственная зацепка - ксерокопия моего свидетельства о рождении, где было записано, что Шадрин А. Н. и Серебрякова С. С. зарегистрировали брак в отделении ЗАГСа пос. Таежный 12 октября 1979 г. К счастью, в поселке отделение ЗАГСа было одним-единственным. А, следовательно, именно там должна была храниться запись в книге регистрации браков, в которой обязательно содержатся паспортные данные жениха и невесты.

Недолго думая, рано утром я отправился прямиком в ЗАГС.

Гостиница «Турист» располагалась на центральной площади городка, которая была, откровенно говоря, единственным по-настоящему цивилизованным местом этого Богом забытого населенного пункта.

Как мне удалось выяснить ещё до приезда сюда, город был построен в пятидесятые годы прошлого века вокруг нескольких градообразующих предприятий, входивших в состав крупного территориального промышленного комплекса. Именно центральная часть городка свидетельствовала о том, что когда-то он знал лучшие времена: гранитное здание бывшего горисполкома с большими ростовыми окнами, бронзовый памятник всегда бодро указывающему куда-то вперед Ильичу, роскошные декоративные голубые ели, монументальный ДК со стеклянными вращающимися дверями, полированная гранитная плитка под ногами. Все это производило неплохое впечатление о поселке, если только не удалятся из этого пятачка цивилизации слишком далеко. В моей голове вспыхнули воспоминания об обшарпанных, облупившихся стенах покосившихся грязно-желтых двухэтажек и перевернутых урнах на автобусных остановках, но я решил оттянуть знакомство с этими местными достопримечательностями, насколько это будет возможно.

Выйдя из гостиницы, которая располагалась прямо напротив поселковой администрации, мне оставалось пройти буквально метров пятьсот влево по образцово-показательной тополиной аллее, - впрочем, изуродованной следами плевков, раздавленных «бычков» и разбитых пивных бутылок, - чтобы оказаться как раз напротив городского здания ЗАГСа.

В пустынной канцелярии мне потребовалось все мое красноречие, чтобы побудить ленивую регистраторшу выдать мне необходимые данные. Только документально доказав, что я являюсь сыном пропавшей, а также присовокупив к этому заранее заготовленное дорогое шампанское и натуральные французские духи, я получил доступ в святая святых – в архив. Адрес прописки моей матери был мною получен. По словам регистраторши выходило, что ехать мне придется в самый мрачный, в самый депрессивный район поселка с красноречивым названием «Тупик».

Собственно, «Тупиком» он назывался потому, что там располагалось трамвайное депо и, соответственно, последняя остановка трамвая. Однако приехав туда, я понял, что название это поддается не только (и не столько) буквальному толкованию. Ещё по мере удаления от центра на скрипучем, донельзя изношенном трамвае, я с тоской наблюдал за картинами постепенного возрастания процессов разложения и деградации. Почему-то мне сразу подумалось, что именно так должен был видеть Рим его гражданин, возвращавшийся туда после нашествия вандалов.

Если ближе к центру ещё попадались вполне добротные хрущевские пятиэтажки бледно-кремового, бледно-желтого и серого цветов, с разноцветными детскими городками и относительно чистыми стенами, а также даже пять или шесть девятиэтажных домов уже брежневской постройки, то вскоре их сменила совершенна другая архитектура. Недолго полюбовавшись на бурые трехэтажки с деревянными дверями и заросшими сорняками пустырями, я увидел уже замеченные вчера облупленные двухэтажки, которые, однако, очень скоро уступили место деревянным баракам с косыми дощатыми, давно не крашеными заборами, покосившимися ставнями, с полным отсутствием хоть каких-то детских сооружений во дворах. Унылый пейзаж украшали тут и там попадавшиеся фигуры ещё (или уже?) пьяных местных жителей, один из которых между прочим спал прямо на заплеванной подсолнуховой шелухой скамейке, с батареей пустых бутылок на асфальте. Создавалось впечатление, что это не населенный пункт в буквальном смысле этого слова, а город-призрак какой-то, потому что за все время моего путешествия на трамвае я не увидел ни одного опрятно одетого нормального человека на улице, шагающего прямоходящей походкой homo erectus.

Вскоре двухэтажные бараки сменились одноэтажными «избушками на курьих ножках», с характерными «удобствами» на улице. Тяжело запахло неубранным мусором. Глядя на тут и там попадавшиеся разбитые уличные фонари, а кое-где на их полное отсутствие, я внутренне порадовался тому, что еду в эту глушь в светлое время суток.

Уже подъезжая к конечной остановке я увидел выложенную кирпичом на стене здания давно остановившегося электромеханического завода надпись, которая мне показалось скорее образцом чьего-то черного юмора, чем отражением «унесенной ветром» действительности: «Слава труду!».