Чтение онлайн

— Твои обещания, как и твоя репутация, меня нисколько не интересуют. Мне не нужно от тебя никакого возмещения.

— Я понимаю, что ты имеешь право обижаться, но я вовсе не собирался оскорблять тебя. Я просто хочу заботиться о тебе. Я хочу…

— Пожалуйста! — резко сказала она, стискивая скрытые юбками кулаки. — Я могу позаботиться о себе сама. Ты ничего мне не должен. Что сделано, то сделано. Ты сделал то, зачем приехал сюда; твой брат отомщен, твой долг исполнен. Теперь тебе лучше всего вернуться во Францию и забыть об этом.

— Ты собираешься так поступить? Забыть?

Она повернулась и посмотрела на него, ее глаза потемнели, но взгляд остался твердым.

— Как можно скорее.

Ему захотелось схватить ее и встряхнуть или целовать до тех пор, пока она не ослабеет и не задохнется от недостатка воздуха. Его удержал гордый наклон ее головы и еще его собственная вина. Он достаточно сделал, чтобы ранить столь присущее ей чувство собственного достоинства. Даже если бы он мог вынудить ее сдаться, он не стал бы этого делать. По крайней мере, он не хотел физического принуждения, пока это не окажется совершенно необходимо.

— Тогда, — сказал он, склоняя голову, — с этим я тебя и оставлю.

Сирен не видела, как он уходил. Она не могла смотреть, потому что слезы застилали ей глаза.

Бретоны и Сирен ужинали, когда пришло послание от губернатора. Маркиз просил о возможности поговорить с мадемуазель Сирен по важному делу. Не окажет ли она ему честь посетить его как можно скорее, желательно, в течение часа.

Такая просьба была равносильна приказу. Она не была уверена в том, что маркиз не послал бы за ней вооруженный эскорт, если бы она не пришла в разумные сроки. Конечно, не возникло и вопроса о том, чтобы отказаться. Она послужила причиной огромного беспокойства для маркиза и его жены, и если она могла каким-то образом загладить его, она это сделает, хотя бы тем, что немедленно откликнется на его просьбу.

Когда Сирен пришла, маркиз де Водрей находился у себя в кабинете. Его жена принимала в гостиной друзей, но вышла к Сирен и приветствовала ее чрезвычайно сердечно, потом повела в комнату, где губернатор обычно занимался делами.

— Мой муж хочет говорить с вами наедине, мадемуазель. Я надеюсь, вы отнесетесь к тому, что он попросит, с большим вниманием, — многозначительно заметила она.

— Охотно, но могу я узнать, что это будет за просьба?

— Он сам вам скажет, но поверьте мне, что он принимает это не с легким сердцем.

— Хорошо, — сказала Сирен, озадаченная еще больше, чем прежде, не особенно доверяя улыбке, которую послала ей губернаторша. Однако на большее времени не было. Мадам Водрей подошла к двери в кабинет и нажала на ручку. Она заглянула в комнату, доложила о Сирен, быстро, по-заговорщицки подмигнула ей и удалилась обратно в гостиную.

Сирен отворила дверь и вошла в кабинет. Маркиз отложил документ, который изучал, подошел и склонился к ее руке. Перед маленьким камином стояло два кресла, он подвел ее к одному из них и потом, откинув полы камзола, изящно уселся в другое. Он вынул табакерку, взял понюшку, закрыл коробочку и прибег к носовому платку, потом убрал табакерку в карман жилета.

— Как любезно с вашей стороны прийти так быстро. Я бы не стал прибегать к такой срочной просьбе, но дело не терпит отлагательства.

— Пожалуйста, не обращайте на это внимания. Чем я могу быть вам полезна?

— Многим, мадемуазель, — сказал он с улыбкой, — многим. Вы помните о нашей пьесе?

— Да, конечно.

— Никто не может сыграть роль покинутой любовницы лучше вас; не сомневаюсь, что вас уберегли от тюрьмы и других неприятностей именно из-за этого. Но репетиции нужно возобновить немедленно, если мы не хотим потерять достигнутое.

И это было безотлагательное дело? Сирен скрывала удивление, как могла, хотя в ее голосе все же проскользнула нотка раздражения:

— Сегодня вечером?

— К несчастью, нет, — проговорил губернатор, с опечаленным видом опуская глаза. — Видите ли, один из наших основных актеров укладывает вещи и собирается уезжать от нас.

Она заподозрила, что губернатор потешается над ней. Она была уверена, что заметила в его глазах всплеск постоянно сдерживаемого смеха.

— Кто же это может быть?

— Лемонье. По какой-то причине он внезапно разлюбил нашу прекрасную Луизиану. Пришло известие, что «Ле Парам» задержится на несколько дней в Белизе, чтобы поменять поврежденную мачту, — это заметили только в пути. Удачно, не правда ли, что эта неисправность обнаружилась до того, как они вышли в залив? Однако в результате Лемонье собирается отправиться в Белиз, чтобы сесть на корабль и уплыть во Францию.

— Нельзя позволить ему этого.

— Из-за пьесы?

Очень занимательная вещь, вы согласитесь? Но нет. Нам нужны все колонисты, которых мы можем здесь приобрести. До сегодняшнего дня у Лемонье были большие планы стать землевладельцем, поставщиком индиго и восковых свечей из мирта, занять положение уважаемого и состоятельного человека, от которого многое можно ожидать для блага общества. Теперь он уезжает. Я спрашиваю себя, почему. Я спрашиваю себя, как его можно убедить остаться. Вы, мадмуазель, и есть ответ.

— Я? Это нелепо.

— Разве? Можете ли вы отрицать, что, если бы вы согласились выйти за него, он бы остался здесь и сделал все, о чем я говорил?

— Откуда вы…

— Не спрашивайте, откуда. Вы можете это отрицать?

Маркиз был по-своему страшный человек. Он хорошо скрывал это под видом изящной самоуверенности, но тем не менее это была правда.

— Нет, — коротко ответила она, — но у него не было настоящего желания ни жениться на мне, ни обосноваться здесь.

— Но он сделал вам предложение, не так ли?

— Ну… да.

— Почему вы не согласились?

— Потому что он не хотел…

— Чушь! Потому что вы не чувствовали себя достойной или, скорее, боялись, что он не считает вас достойной этого, но, несмотря на это делает предложение. Другими словами, это была гордыня.

— Я не хочу, чтобы на мне женились по долгу или из жалости!

— Немного найдется мужчин, которые считают своим долгом жениться на своих любовницах. Вам следовало пасть в его объятия с радостными возгласами и поцелуями.