Чтение онлайн

Сила, выносливость, гибкость при наших немалых габаритах — всё это было просто запредельным и выходило за рамки понимания обычных людей. Но со слов отца, мы понемногу теряли свои способности. Например, один наш родич по имени Гудим жил где-то шестьсот пятьдесят лет назад. Так вот этот Гудим пробегал в полном доспехе без остановки свыше ста вёрст и мог потом целый день махать мечом, сражаясь с врагами без устали.

— Кстати, вот этим вот самым, — сказал отец, подойдя к стене и снимая с крюков тяжелый средневековый двуручный меч.

Я с благоговением взял семейную реликвию и ощутил, что сейчас у меня в руках что-то знакомое, близкое. Как будто это мой собственный меч, и я только вчера повесил его на стену в кабинете отца.

— Почувствовал? — спросил отец, уловив мое состояние.

Я кивнул.

— Мы называем это родовой памятью, сынок. Еще одна способность, для которой у нас пока нет объяснения.

— А это? — Я указал рукой на другое оружие на стенах.

— Да это всё оружие твоих предков, но об этом чуть позже. У нас на это еще будет время.

Я другими глазами взглянул на клинки. Мое воображение тут же стало рисовать их в действии: как на экране замелькали кадры отчаянных схваток, из которых мои предки выходили победителями…

Отец положил мне руку на плечо.

— Потом, сынок, об этом расскажу.

Итак, мы теряли свои способности. Понемногу и не быстро, но теряли. По словам отца, в своей лучшей форме он пробегал с обычным железным ломом за плечом километров восемьдесят, а потом его хватало на то, чтобы без перерыва постучать этим ломом по деревьям часа два или три. Но затем железка сама выскальзывала из ослабевших рук, держать ее уже не было никаких сил.

— Мы живем совсем в другое время, — говорил отец, — в наше время на первое место выходят умственные способности, а не сила! Умение, прежде всего, работать головой, принимать быстрые и правильные решения — вот залог нашего процветания и долголетия. Ты, наверное, и сам не раз замечал, как легко тебе дается обучение в твоем интернате?

Я кивнул, соглашаясь, и уже сам ухмыльнулся.

У нас в интернате были далеко не самые плохие учителя. Они умели толково и грамотно объяснить материал спортсмену, у которого в голове, кроме тренировок и девчонок, не было вообще ничего. Мы даже умудрялись со своими спортивными мозгами выигрывать московские олимпиады по математике и физике, да и по другим предметам старались не отставать.

Мне и впрямь всё давалось очень легко. Я запоминал с одного раза и уже никогда ничего не забывал. Конечно, я не высовывался особо, учителя меня хвалили, отмечали мою сообразительность и трудолюбие, но мне было далеко до настоящих отличников. Просто, следуя наставлениям отца, я никогда не стремился в эти самые отличники. Хотя при желании заткнуть их за пояс по любому предмету проблем бы не составило. Но не всё в нашем роду было так радужно и безмятежно. Была и огромная ложка дегтя в этой бочке мёда.

На мой вопрос, почему мы так долго живем, и у нас так мало родни, отец меня огорошил просто.

— Потому, что за всю нашу длинную, по человеческим меркам, жизнь у нас рождается всего один ребенок, и это всегда мальчик. И пока мы не обеспечим безопасность этого ребенка до его вхождения в возраст, мы не имеем права рисковать собой. Таков древний закон нашего рода, и мы стараемся следовать ему неукоснительно. Есть, конечно, некоторые исключения из правил, — он похлопал себя по груди, — но это необходимость с моей стороны, а так риск прервать род очень даже велик.

— А как же жёны?

— А что жёны? Жен мы выбираем себе сами, так их еще надо хорошенько поискать! Это должна быть особая женщина с редким составом крови и способная родить крупного ребенка… хотя последнее не столь важно! Но ты со временем сам почувствуешь, кто тебе нужен! Это, наверное, самое страшное проклятие нашего рода, но, к сожалению, это так!

— И как это происходит? Как я пойму, кто мне нужен?

— В самый первый раз, когда ты возьмешь ее за руку, или она прикоснется к тебе, тебя словно пробьет током от макушки до пят. Это ни с чем несравнимое ощущение, и ты догадаешься сразу, что нашел Ее! Правда, если женщина уже рожала, то током не ударит, а лишь легонько кольнет, и у тебя с ней, к сожалению, уже ничего не получится.

— А как с мамой?

— А с мамой и током шибануло, и любовь была настоящая и чистая! С этим мне, сынок, очень сильно повезло. Жаль, что она так рано от нас ушла. Поэтому, прежде чем с кем-то связать свою жизнь, подумай об этом хорошо.

В разговорах пролетел остаток дня и вся ночь. Мы говорили о наших родичах, о трудностях, с которыми нам приходилось сталкиваться, и о том, как мы их будем преодолевать сообща.

В семь утра в дверь позвонили два раза.

— Пойди, открой, это Тамара оладьи принесла. А я сейчас, мигом!

Я поспешил в прихожую и открыл входную дверь.

— Здравствуй, Колечка! Ого, вымахал-то как!

На пороге стояла Тамара Павловна, в руках у нее был поднос с оладьями.

— Проходите, Тамара Павловна. Чаю с нами попьете?

— Спасибо, Коля! Я рано встаю и уже позавтракала.

— Здравствуй, Тамара. Ну, что у нас тут? — на кухню зашел отец, тот прежний прихрамывающий старик. — О, оладушки, как же я их люблю! Спасибо, Тамарочка! М-м… вкуснотища…

Отец схватил с подноса оладью, макнул в варенье и оправил в рот.

— Да на здоровье, — она довольно заулыбалась, — я пойду, если что надо будет, позовите.

Когда за ней закрылась дверь, я посмотрел на отца.

— А она, случайно, не из вашего ведомства?

— Из нашего, — отец кивнул и отправил в рот еще одну оладью. — На пенсии она уже лет пять как. Но ты на нее не смотри так! Этот божий одуванчик троих завалит и глазом не моргнет. Сейчас таких мало уже.

— Так она здесь что, за сторожа?

— И за сторожа, и за домохозяйку. Работали мы раньше вместе много где. Потом она по выслуге лет на пенсию вышла, а тут я помог ей, сына выручил, спас, можно сказать. Вот она в благодарность и присматривает за нашим хозяйством, ну и я приплачиваю ей, конечно, не обижаю, всё-таки старый боевой товарищ.