Чтение онлайн

Дома, тайком от Светланы Федоровны, она взяла Polaroid, закрылась в ванной и, оскалившись перед зеркалом, нажала кнопку. Ослепила вспышка, фотоаппарат выблевал снимок, и через какое-то время сквозь туманную дымку проступили ломанные очертания зубов.

Она сделала всё так, как просили в письме: зашла в торговый центр «Мадагаскар» (магазин хозяйственных товаров), открыла высланным ключом ячейку № 33 и оставила там снимок вместе с фотоаппаратом (хотя просили только снимок). Ключ нужно было унести с собой, так она и поступила. Она стояла в стороне и наблюдала. Прошло около 40 минут. К ячейке никто не подошел.

Как было обещано там же, в письме, через день на ее имя должен был поступить денежный перевод. И точно, пришел. Ровно 10 тысяч рублей. Странно, непонятно, смешно.

Спустя неделю Светланой Федоровной в почтовом ящике было обнаружено очередное письмо. Снова из Москвы, Малый Казначеевский пер-к, д. 51. Насте Ушаковой предлагали посетить ортопедическое отделение в стоматологии и снять с зубов гипсовые слепки. К письму прилагался денежный чек: 25 тысяч рублей в качестве вознаграждения и какая-то часть за услуги ортопеда. Слепки нужны было оставить в той же ячейке, в т/ц «Мадагаскар».

Было 28 августа.

3

7 сентября около 20-ти часов по местному времени к городскому вокзалу из Москвы подъезжал поезд. В вагоне повышенной комфортности типа СВ, в купе с задернутыми занавесками, на которых красовался логотип РЖД, на стуле с гнутыми прутьями спинки сидел мужчина лет 30 с небольшим и под звуки Хорошо темперированного клавира И. С. Баха, который звучал фоном, вслух читал старый номер журнала «Искатель». Стул его стоял в центре помещения. Обложившись подушками, прикрыв глаза и поставив на правое колено основание фужера с остатками коньяка, напротив чтеца на диване сидел другой мужчина 50 с лишним лет и внимательно слушал один из рассказов Р. Шекли.

Слушателя звали Андрей Никифорович Копытько – бывший стоматолог, а ныне миллиардер, директор агрохолдинга, фабрики полимерных изделий и сети химчисток. Во времена СССР работал в районной поликлинике, удалял и пломбировал зубы, в свободное же время промышлял частной практикой на дому, надевая на зубы клиентов золотые коронки. К Андрею Никифоровичу можно было попасть только по очень большому блату. Но вот однажды под видом клиентов в дом вошли трое. Это были работники ОБХСС, и Андрею Никифоровичу пришлось на 4 года отправиться в лагеря, шить войлочные ботинки, называемые в просторечии «прощай молодость». На свободу он вышел накануне Перестройки, ему удалось выгодно применить свою коммерческую жилку, и вот сейчас он ехал в вагоне класса люкс, а его камердинер Эдуард, человек с дистально-прогнатическим прикусом редких, как грабли, зубов, читал ему его любимую фантастическую прозу с легким пыльным налетом винтажа и киберпанка.

Настя Ушакова и ее мама ужинали перед телевизором (шла передача с какой-то знаменитостью, которая готовила рыбу дорадо под сырным соусом), когда в квартиру позвонили. За первым звонком тут же, почти без перерыва последовали второй, третий и четвертый. На лицах женщин застыло удивление. Они никого не ждали.

Андрей Никифорович Копытько (а это был именно он), по-хозяйски развалившись в кресле с облезлой лакировкой на подлокотниках, сразу же перешел к делу. Он сказал, что намерен отвезти Настю в Москву.

– Дорогая моя, я бы на вашем месте не раздумывал. Устрою вас горничной, будете заботиться о моем доме. 700 долларов в месяц. Обед, завтрак и ужин бесплатно. У вас больная мать, сможете высылать ей деньги. Что у вас?

– Варикозное расширение вен. Нужна операция, – ответила Светлана Федоровна.

– Видите? – снова обратился Андрей Никифорович к Насте. – Сколько вы получаете в этой дыре? Вы санитарка? Я помню, это было так. Или успели уволиться?

– Откуда вы всё про меня знаете? – спросила молчавшая до этих пор Настя.

– Сейчас это не важно.

– Для вас, может быть. Но не для меня.

– Настёна, пожалуйста, не груби человеку, – попросила мама, глядя с извиняющейся улыбкой на Андрея Никифоровича, и добавила: – Вы ведь желаете ей добра? Скажите, ведь так?

– Вне всяких сомнений, – со скучающим видом ответил Андрей Никифорович, разглядывая состояние своих ногтей.

– Я хочу знать, – упрямо твердила Настя, – это вы просили в письме, чтобы я сфотографировала зубы, чтобы сделали слепки? Что вам нужно? Я или мои зубы? Вам не кажется, что это странно?

– Согласен.

– И что мне думать?

– Я хочу перевезти вас в столицу и устроить на более престижную должность. Это пока всё, что вам нужно знать.

– Доча, подумай, не самый худший вариант, – робко вставила мама.

Настя молчала.

– Так вы едете или нет? – спросил Копытько. – Советую думать быстрее, у нас не так много времени.

Не глядя, он протянул в сторону стоявшего позади Эдуарда руку, и тот сейчас же вынул из кармана и протянул серебряный брегет на цепочке. Взглянув на циферблат, Андрей Никифорович сказал:

– Поезд отходит через 2 с половиной часа, а вам еще нужно собраться. Мне бы хотелось, дорогая Анастасия, чтобы за то время, пока я буду отсутствовать, – а это продлится, как минимум, минуту или две, – вы бы всё взвесили, и, как только я войду, дали определенный ответ. Я могу на это рассчитывать? Чудесно. Прошу прощения, где тут у вас туалет? – спросил Андрей Никифорович и, прежде чем уйти, коротко бросил камердинеру: «Задаток». После чего исчез.

Эдуард сунул руку во внутренний карман и положил на стол перед хозяевами, рядом с остатками ужина чуть припухший конверт. Настя и ее мама молча на него глядели. Было понятно: там деньги. Но сколько? В повисшей тишине было отчетливо слышно, как, насвистывая отрывки из Хорошо темперированного клавира, Андрей Никифорович отправляет естественные надобности.

– Можно? – поглядев на Эдуарда, протянулась к конверту Светлана Федоровна.

Покривив губы в судорожной улыбке, Эдуард кивнул. Насте бросился в глаза верхний зубной ряд, поврежденный дефектом. С замиранием сердца двумя пальцами Светлана Федоровна раздвинула края конверта.

– Доллары! – прошептала она со счастливой улыбкой.

Дочь, казалось, ее не слышала. Лицо ее было напряжено и сурово. Видно было, что она принимает нелегкое решение. Наконец послышался слив воды в унитазе, а затем, вытирая руки ворсистым Настиным полотенцем, вошел Андрей Никифорович и бодро спросил: