Чтение онлайн

— Сто-о-ой… — хриплый голос возницы взрезал скрипучую тишину мерного движения. Шут проснулся от этого крика и резкого толчка, с которым остановилась повозка. Сонно моргая, он сел и несколько секунд пытался понять, где находится. Все смешалось в сознании — степь с ее шатрами, дорога от реки и даже отчего-то воспоминание о тех покоях, где он жил в Чертоге. Тряхнув головой, Шут засветил небольшую лампаду под крышей повозки. Солнце, судя по всему, давно село, и на мир опустилась ночная темнота.

— Ох… — простонал рядом Хирга и выбрался из-под теплой овечьей шкуры, которая скрывала его до самой макушки. Черные лохмы торчали во все стороны, как взъерошенные вороньи перья. Мальчишка широко зевнул, торопливо прикрывая рот кулаком, и принялся искать сапоги. Рядом с ним хмуро завязывал плащ Кайза — в его глазах не было и следа сна. Похоже, шаман оказался единственным кого не коснулось желание вздремнуть. Или он просто не поддался этому соблазну, что, в общем-то, было вполне разумно…

Элея, ничего не слыша, крепко спала…

Снаружи доносились обычные для постоялого двора звуки — гул людских голосов, лай собак, хмельное пение не в лад, плач младенца… Кобыла, запряженная в повозку, радостно заржала: верно, почуяла запах сена. Они встали у самой конюшни, Шут понял это по густому лошадиному духу. Кайзин конь был сдержанней — он только громко фыркал.

— А… Свен. Чего пожаловал на ночь глядя? — кто-то тяжело ступая, почти шаркая ногами, подошел к повозке.

— Постояльцев вам привез, — хрипло пробурчал ее хозяин. — Чудные… один вовсе из диких…

— Тайкур чтоль?

— Да не… Издаля. Погоди, сейчас сами вылезут… — он подошел к заднему борту и громко постучал ручкой кнута по деревянному полу: — Эй вы! Вставайте! "Старая подкова". Приехали.

Кайза змеей скользнул наружу. Шут кивком велел Хирге оставаться с принцессой и выбрался следом, щурясь на яркий свет факела, который держал в руке встречавший.

— И впрямь, чудные, — хмыкнул этот человек. Лицо его скрывал капюшон, однако по ладоням сразу было понятно, что мужчина еще нестар и достаточно силен. К тому же ростом небесная Матерь не обидела. Рядом с ним крутился большой серый пес с крепким загривком и мощными лапами. Не иначе, как вымесок от волчьей крови. Злобным он не казался, но случись пришлым обидеть верзилу с факелом…

— Вы хозяин этого места? — спросил Шут прежде, чем Кайза успел наговорить чего-нибудь лишнего.

— Я-то? — мужик сдвинул капюшон, так чтобы гости могли видеть его лицо. — Нет, я брат хозяина. А заедино и вышибала местный. Так что если вы с дурным умыслом, то лучше сразу поворачивайте. Хлопот лишних тут без нужды.

— Нет у нас дурных умыслов, — устало промолвил Шут. — Нам бы комнату. А лучше две, — и поежился от холода. Только выбравшись из фургона, он почувствовал, как морозна ночь под открытым небом. Пару минут постоял, а уже зубы друг о друга начали дроби выбивать.

— Ты мне, парень, сначала деньги покажь, — без обиняков велел брат хозяина. — А то много таких… Да и сами вылезайте на свет. Говорят, в степях нынче зараза какая-то лютует. Нам этого добра не надобно. Ну-ка, сымай шапку, да ладони дай гляну. И остальным скажи!

"Сымай шапку!" — хорошо ему командовать… Сам-то вышибала был тепло одет, в отличие от Шута, который сдуру продал свою дергитскую одежду еще у границы с Закатным Краем. Уж больно дрянное это дело — совсем без медяка в кармане ходить. Вот только шапка и осталась…

Шут без улыбки сделал, как было велено, и взглядом показал Кайзе, чтобы тот тоже не упрямился. В степи шаман знал больше, но здесь, среди своего народа Шут гораздо лучше разумел, как следует себя вести. Убеждать вышибалу, что зараза отражается вовсе не на руках или лице — себе дороже. Потом бы не отбрехались, что, видев настоящие признаки чумы, остались здоровы. Впрочем, Шут сделал в уме узелок — надо как-то объяснить местным, чего им надо остерегаться на самом деле. А то и впрямь — придет сюда Огненная Смерть, а они и не признают ее.

Когда путники наконец вошли в харчевню постоялого двора, народ уже помаленьку расходился спать. Впрочем, даже в поздний час было заметно, что заведение не пустует. В тусклом свете дешевых лампад доедали свой ужин люди самого разного сословия и достатка — те, кого ночь застала в пути.

— Людно у вас… — промолвила Элея, оглядывая большую, но не особенно уютную комнату с грубыми дощатыми столами и широким очагом у дальней стенки. Об удобстве гостей здесь никто не думал — все равно поблизости других таких заведений не было. Принцесса устало опустилась на одну из скамей и на мгновение прикрыла глаза ладонью, пытаясь удержать сознание в бодрости. В харчевне пахло прогорклым маслом от чадящих ламп, жареным мясом и табачным дымом.

— Так ведь и дорога не абы какая, — усмехнулся вышибала, без церемоний отбирая у проходившей мимо разносчицы недообглоданную кем-то кость. В тепле харчевни он снял плащ и оказался хмурым детиной с лицом некрасивым, но весьма осмысленным. Пес увязался за ним следом и теперь, переступая лапами, выразительно облизывался, видя угощение в руках хозяина. — Торгаши тут так и шастают. Ужинать будете? Или сразу в комнаты пойдете? — не ожидая ответа, вышибала обернулся к своему серому спутнику и ласково пожурил его: — Ах ты, проглот… Ну на, на… скажи спасибо Ремше! Кто б еще тебя так баловал…

Глядя на Элею, Шут подумал, что ей надо в постель как можно скорее, но сама она решила все-таки поужинать. Последний раз горячую пищу им довелось есть почти сутки назад… А в "Старой подкове" угощали жареной бараниной и овощным рагу. Нашелся здесь и сыр, и простенькое красное вино, и свежий душистый хлеб… Отломив кусок от большого каравая, Шут поднес его к лицу и с наслаждением вдохнул родной запах… Такой хлеб пекли только в Закатном Крае…

Когда женщина с усталым безрадостным лицом принесла им жаркое, Элея выложила еще несколько монет и непререкаемым голосом королевы велела подать в ее комнату горячую ванну. Разносчица хотела было возмутиться и заявить, что в такое время приличные люди дурью-то не маются. Но, поглядев на Элею, смолчала — смахнула деньги в передник и лишь кивнула. По ее тяжелой походке Шут догадался, что жизнь у этой женщины несладкая. Ему показалось, он даже видит все те обиды и горести, которые соткались вокруг нее в темный серый кокон… И было на этом коконе только одно светлое пятнышко, Шут откуда-то знал, что это сын — уже не маленький, он жил далеко, отданный в подмастерья…