Чтение онлайн

— Я здесь, внизу, у телефонов…

В трубке протяжно заныло.

Сашка прошлась по холлу, выбирая кресло, упала, откинулась, забросив ногу на ногу, не замечая забрызганных грязью резиновых сапог. Ватник она сняла и спрятала сбоку кресла. Дешевый трикотажный свитерок обтягивал и выставлял напоказ исхудавшие груди и прямые, острые плечи.

Минут через сорок, подслеповато озираясь по сторонам, вышел Кеша. Сашка поднялась из кресла и двинулась к нему «походкой Сандры», сдержанно поводя бедрами, стараясь ступать грациозно и мягко. На бледном, помятом лице Кеши мелькнул ужас. Он зажмурился и забормотал:

— Не может быть… Не может быть…

Сашка улыбнулась обаятельно и многообещающе, отчего Кеша побледнел еще сильнее.

— Пойдем отсюда, нам надо поговорить, — выдавил он.

Против Сашкиных ожиданий Кеша отвел ее не в ресторан при телецентре, а в дешевую сосисочную в двух кварталах от шикарных таверн и боулингов, льнувших к телецентру, как молоденькие содержанки к солидному денежному папику. Кеша есть не стал, но заказал для Сашки обильный мясной обед.

— А ты знаешь, что мы тебя схоронили? — спросил Кеша, когда она умяла вторую порцию шницеля. — Да-да. На новой территории Новодевичьего.

— Гроб-то хоть открывали? — мрачно усмехаясь, спросила Сашка.

— Да, знаешь, открывали.

— Ну и что? — сквозь зубы спросила Сашка, дожевывая хлеб с подливой. — Как я тебе показалась?

— Знаешь, смерть никого не красит… Ты была одета в белое подвенечное платье, фату… Лицо — как восковое, сквозь туман. На руках белые перчатки. Постой, я совсем не понимаю, что говорю…

— Да ладно, не смущайся… А что все-таки со мной случилось?

— Взрыв бензобака. Огнетушителя на месте не оказалось. Но ты не сгорела, ты задохнулась. Я плакал… Ты знаешь, как я плакал…

И Кеша упал лицом на неприбранный стол и затрясся. Сашка гладила его по нежной младенческой плешинке с проблесками первой седины. Кажется, раньше ее не было. Или она просто не замечала.

— Где сейчас Илья?

— Занят съемками нового шоу. Только… Тебе не стоит его разыскивать… Он собирается жениться.

— Вот здорово…

Чтобы окончательно добить Кешу, Сашка достала завалявшуюся в кармане мятую «беломорину» Егорыча и закурила.

— Кеша, помоги мне вернуть имя, я хочу снова работать… жить…

— Ты с ума сошла! Возвращайся домой, в свою Таволгу. Там и начнешь новую жизнь. Пойми, люди не приняли даже воскресшего Христа. Не знаю, был ли это заговор против тебя или трагическая случайность, но пойми одно: ты уничтожена. И на этом свете тебе места нет!

— Нет? Ты тоже хочешь убить меня? Ведь ты же меня любил! — Сашка впилась в руку Кеши отросшими ногтями.

— Брось эти игры, Александра… Та нежная, светлая девочка, которую я любил и ради которой… Не важно… Она действительно умерла, и я не позволю тебе…

— Резвиться на ее могиле и ворошить милый прах. Поехали, Кеша. Будь мужчиной.

— Куда?

— На могилку любви…

Кеша купил бутылку коллекционного коньяка «Царь Тигран» и подхватил такси у дверей забегаловки.

В сиреневых ранних сумерках они шли по кладбищенским аллеям к западной стене, где был недавно открыт новый дополнительный некрополь.

Из кургана подмерзших цветов выглядывала Сашкина фотография. Отдельно лежал букет остекленевших лилий.

— Одних цветов на косарь зеленых, а нельзя ли получить немного деньгами, раз я все-таки осталась в живых? — Сашка потрогала носком сапога смерзшееся цветочное месиво.

— Да, когда умирает журналист, цветы не нужны. На его могиле надо разводить погребальный костер из всего, что он успел написать.

— Так сказать, огненное очищение в горниле? Да, мы страшные грешники… Ну что, Кеша, выпьем за помин души.

— Не понял?

— За ту девушку, которая похоронена под этим цветочным курганом. Как бы то ни было, ее больше нет.

Кеша, забыв о пластиковых стаканчиках, потягивал коньяк из горлышка маленькими воробьиными глоточками.

— А знаешь, я тут чуть было не женился… На Алисе… Да-а… А потом чувствую, что мы с ней как дурилки картонные, пыхтим, что-то имитируем, и плюнул на все. — Кеша робко, словно ища тепла озябшей ладонью, протиснулся за отворот ее ватника.

Его маленький унылый носик покраснел. В очках дважды отразилась раздетая догола кладбищенская луна.

— Саша! Меня приглашают в Лондон. Русская версия «Зайчика…». Очень выгодный контракт. Если хочешь, ты можешь поехать со мной, но только как жена. Сашенька, милая! Я потрачу все деньги, какие только смогу заработать, на врачей для тебя. Все еще можно поправить. Там в Лондоне…

— Спасибо. Но, по-моему, Москва прикольнее Лондона. А может быть, в Москве?

— Нет, — замотал головой Кеша. — Ты не понимаешь, здесь нельзя! Я не хочу с ними ссориться!

— С кем? Ты думаешь, то, что случилось со мной, было кем-то задумано?

— Не сомневаюсь…

— Кто они? Скажи, кто?

— О, вот, кстати, вспомнил! — радостно встрепенулся Кеша. — Я же тебе деньги был должен. Помнишь, на день рождения Шолома Олейховича скидывались.

Кеша вытряхнул карманы.

Сашка скрупулезно отсчитала долг, остальное вложила обратно в мерзлую ладошку. Кеша запоздало очнулся, решительно распахнул дипломат и принялся заталкивать в карманы ее ватника доллары.

— Я хочу знать, кто почивает в этой могилке, и отдать последний долг. Разыщи могильщиков!

— Нет, ты бешеная!

— Ты просто не знаешь, что со мной сделали те, кого ты так боишься.

Сашка распахнула ватник и задрала свитер, обнажив обручи ребер и запавший живот со следами ожогов и рваных шрамов.

— Смотри и ужасайся. А хочешь, я расскажу, как меня насиловали, как об меня тушили сигареты, как меня изрезали ножом, трахнули осколком бутылки и закопали в лесу.

— Ты уничтожаешь меня, Сашенька…