Чтение онлайн

Когда Эеншард говорил Ленкаре, что не хочет детей, он не лукавил. Пользуясь негласным правилом, он с самого двадцатилетия не появлялся на совете Эштара, тем самым говоря своим братьям, что в борьбу за трон он вступать не собирается, но когда его брат станет королем, Эеншард, как минимум, должен будет лишиться имени и навсегда перестать быть частью королевской семьи. Не испытывая особой любви к отцовскому роду, Эеншард счел бы подобный исход идеальным. Только сохранить ему жизнь - это одно, а жизнь его детей, особенно сыновей, - совершенно другое. Когда Дешар пришел к власти, он убил всех братьев, а их детей всех: и мальчиков, и девочек - продал работорговцем. Страшно подумать, но где-то там, за Белым морем, среди рабов, быть может, еще жили родные королей рода Клен Дерва.

«Какие могут быть дети, если я даже свою жизнь защитить не могу», - решил Эеншард еще в юности, когда его первая наложница вдруг попросила ребенка.

«Глупая женщина», - решил он тогда и больше не звал ее в свои покои.

Он брал своих женщин в зад, по-эштарски, как говорили иногда, грубо, но зато надежно защищая себя от ненужной беременности.

Эштарские женщины обычно благосклонно принимали его, в конце концов, для Эштара такой способ контрацепции был исторической нормой. Женщины захваченных городов сначала плакали, а потом принимали его ничуть не хуже эштарок.

Теперь же его лишили права выбора, назвав и женщину и срок.

Эеншард понимал, что для отца это просто забава. Едва ли он сможет поиздеваться над своими неугодными внуками, зато его наследник получал идеальный рычаг давления на младшего брата. По всему выходило, что Эймар дал шанс Эеншарду выжить только потому что собирался его использовать, а чтобы невидимая цепь окрепла, добавил еще и ребенка.

Сказать «нет» и умереть? Он уже бросил однажды Артаса, теперь же бросить Эрта и остальных просто не мог. Едва ли даже Эмартану исполнится двадцать к моменту коронации, что уж говорить о младших, не имевших даже шанса на борьбу. Эймар не станет сохранять жизнь тем, кто не будет ему полезен. Выходило, что спасти младших братьев Эеншард мог, лишь забрав их в ученики и пообещав сделать из них настоящих бойцов, но как же это злило Эеншарда!

Отправив Дерб в гарем, к другим женщинам, он не знал, как поступить, а в голове, как назло, всплывали только синие глаза северной принцессы, и «прощай» сказанное Шардаром.

Еще не остыл пепел одной войны, а третий принц уже мечтал о другой, не потому что ему нравилось воевать, захватывать и убивать, а потому что там он всегда знал, что делает, и понимал, что происходит, а здесь ничего, кроме гнетущего бессилия, просто не могло существовать.

Открывая бутылку рома в полном одиночестве, Эеншард думал о возможности побега, с ужасом понимая, что со своей чисто эштарской рожей не сможет скрыться даже на краю света. Даже если он каким-то чудом умудрится найти себе работу в другой стране, а лучше на другом континенте, он не сможет позаботиться о троих мальчишках.

И почему-то к этим мыслям все равно примешивалась Ленкара, которая выходила замуж за другого. Если бы ее отец дал ему хотя бы шанс, хотя бы долю шанса, Эеншард сделал бы все, чтобы стать лучшим мужем Авелонской королевы, а главное - покинул бы Родину, забрав с собой младших, но, по доброй воле, эштарцам давно перестали открывать дверь.

Эштарскому принцу оставалось только пить, чтобы в темноте ночи не думать о невидимых цепях на собственной шее. Он должен был выжить, чтобы защитить хоть кого-то из своих братьев.

Дерб Шад лукаво улыбалась, расчесывая длинные волосы. Она волновалась до легкой дрожи в коленках, но в то же время она была счастлива. Когда-то давно, совсем маленькой девочкой она увидела принца Эеншарда. Он въехал в город со знаменем в руках и, пришпорив коня, промчался по главной улице Эшхарата. Увидев его мельком, девочка долго не могла забыть черные неистовые глаза и огромные руки. После она много раз украдкой смотрела на принца, а вчера, переодевшись мальчиком, пробралась в храм, с дрожью в руках. Перетянутая грудь болела, трудно было дышать, но она, чуть не плача, не отводила глаз от схватки принца со львами, а сегодня она не верила своему счастью.

– Принц обычно груб, - проговорила женщина, наблюдавшая за новенькой.

Дерб обернулась.

– Что? – спросила она, потому что действительно ничего не слышала, думая о своем чудесном будущем.

Женщина вздохнула, поправила полотно, покрывавшее ее голову, машинально провела рукой по изумрудному колье, украшавшем ее грудь, и вновь мягко заговорила:

– Наш господин груб в постели. Он не любит тратить время на ласки и сразу берет женщину сзади, так что тебе лучше хорошо подготовиться.

Дерб улыбнулась.

– У меня все будет иначе, - проговорила она, разглядывая колье, а потом всматриваясь в каре-зеленые глаза женщины. – Я принцу сына рожу.

Женщина усмехнулась.

– Многие хотели родить ему сына, но он отказал им всем. Не говори ему о детях, иначе он лишит тебя своего внимания, как лишил меня, - мягко сообщила женщина. – Я Улия, старшая из наложниц.

– И ты завидуешь мне? – спросила Дерб прямо.

Женщина усмехнулась.

– Чему мне завидовать?

– Тому, что я действительно рожу принцу сына, ведь такова воля короля!

Улия переменилась в лице, прикрыла глаза и чуть отвернулась

– Я просто хотела предупредить, - прошептала она. – Он хороший человек, но конкретный во всем, даже в сексе.

Дерб только усмехнулась, чувствуя свое превосходство, а потом повернулась к зеркалу. Она должна была быть безупречна этой ночью.

Она сплела одну тугую косу из своих черных волос, вплетая белую ленту. Белый она считала своим цветом, он подчеркивал ее смуглую кожу и хорошо смотрелся в черных волосах.

Еще одну ленту она завязала на правом бедре, украсив свою ногу маленьким изящным бантиком. Она была красивой и знала это, а потому в покои принца шагнула с гордо поднятой головой, придерживая длинную белую юбку.

Эеншард сидел на кровати в одних штанах. Бинты на его теле подчеркивали рельеф мышц, создавая дополнительные тени. Дерб хотелось прикоснуться к этим сильным мышцам. От наложниц Эеншарда она уже слышала, что тело принца подобно камню, и одно это сравнение вызывало в девушке жар возбуждения. Ей не терпелось прикоснуться к человеку, которому она хотела принадлежать.