Чтение онлайн

Наступила суббота, и с утра день был похож скорее на апрельский, чем на июньский; яркое солнце по временам закрывали тучи, и собирался дождь.

Риппл проснулась в тревоге.

Она испытывала хорошо знакомое ощущение, что в тот момент, когда она откроет глаза, что-то должно случиться. Что же именно? Она окинула взглядом желтые стены своей комнаты и фриз с черными пантерами, Глаза ее остановились на стоявшем на камине единственном украшении, которое она привезла из дому: это была старинная чаша из резного стекла, наполненная морскими раковинами, которые Риппл собирала на взморье в Уэльсе.

«А, – вспомнила она, – сегодня первое представление «Русалочки»!». За завтраком Риппл услышала знакомый стук в дверь. Она открыла. Показалась рука в перчатке и голова без шапки с поднятыми вверх, как венец, очками над лицом, тронутым легким загаром.

– Доброе утро, Риппл, – произнес веселый голос. – Сегодня великий вечер, а? Ну, желаю счастья и удачи! Я решил перед отъездом заглянуть к вам и пожелать всего наилучшего.

– О, Стив, благодарю вас. Посидите минуту, можете? Не хотите ли кофе? Тут его много, позвольте вам налить! – крикнула Риппл, вскочив, чтобы принести еще чашку.

Юноша сел и снял перчатки, «Опять новые», – отметила про себя она. Это было его единственным щегольством – почти каждый день менять перчатки. Обычно мотоциклисты отличаются неряшливыми руками и ногтями, но Стив весьма заботился о своих. Его тонкие руки были всегда чистыми и ухоженными, ногти – безупречны и изящно закруглены на концах. Риппл разглядела руки молодого человека, в остальном одетого довольно небрежно, пока он сидел, пил с ней кофе, принимал от нее розовое яблоко и засовывал его в карман затвердевшей от жира куртки.

– Получили билет, который я вам послала? Вы будете сидеть в первых рядах, Стив!

– «Всегда впереди», дорогая моя, это девиз моей фирмы, – ответил Стив, – но я страшно огорчен. Боюсь, что этот вечер для меня пропадет. Нечего и говорить, как я хотел бы прийти. Очень хотел бы. Но едва ли это возможно. Вероятно, не смогу вовремя вернуться из Брукленда. Дело в том, что я должен поехать туда на замечательной новой машине, которую мне поручили испытать. Самая последняя модель. – Вслед за тем Стив разразился потоком специальных терминов, за которыми Риппл не в состоянии была уследить. Она уловила что-то смутное: «способность развивать тридцать пять лошадиных сил»…

– Затем там будут некоторые деловые люди из той же отрасли, с которыми я хочу переговорить о делах. Вы знаете, как они задерживают; потом мне надо отвести машину обратно в гараж. Это на Грэйт-Уиндмилл-стрит… Успею ли я вернуться домой, чтобы переодеться и попасть в театр к началу? Когда поднимется занавес, Риппл?

– Предполагается ровно в восемь часов вечера. На четверть часа запоздают.

– Вы говорили, что сначала будете танцевать в «Русалочке», а затем в «Греческой вазе».

– Как вы запомнили!

Он засмеялся. – Почему бы мне забыть? Я только думаю, что если не приду раньше начала второй половины программы, а это весьма возможно, то не увижу вашего выступления…

– Вы увидите Мадам в «Духе огня». Это поразительно, Стив.

– Хорошо, я постараюсь. Однако не покажется ли неприличным, если я буду пробираться в третий ряд партера, когда в сущности все уже закончится и останутся только аплодисменты, вызовы и подношения цветов? Кстати, там будут для вас цветы и от меня.

– Стив! Как это мило с вашей стороны! Но вы не должны были этого делать!

– Успокойтесь, дитя мое. «Благородной душе скромные подарки кажутся богатыми», – высокопарно процитировал Стив, допивая кофе. – Так что если у вас действительно благородная душа, то мое подношение покажется вам ужасно роскошным. Забыл сказать, чтобы вложили мою визитную карточку, но вы узнаете сами, так как подношение это очень оригинальное!.. Почему оригинальное? Увидите! Теперь я должен уходить.

Стив поставил чашку на стол и встал, натягивая свои безукоризненные перчатки, которые так явно не гармонировали со всем его костюмом. – Знаете, Риппл, – добавил он мечтательным голосом школьника, – болтают о том, чтобы «объехать кругом всю землю в сорок минут», но такие вещи возбуждают в нас стремление к действию, преодолению! Некоторые, видимо, думают, что золотой век и тому подобное – все это позади, но, клянусь, я не хотел бы поменяться местами ни с кем из современников Елизаветы! Разве можно считать древность романтичной! Жизнь никогда не была так увлекательна, так интересна, как теперь! Простите мне этот пылкий энтузиазм в такую рань. Если, как мы надеемся, новая машина не перевернется, то мне позавидуют древние финикийцы.

– Вы поедете на этой… на этой машине в Брукленд?

– Не бойтесь. Она слишком драгоценна. Я ничего на ней делать не буду, пока она не попадет в трек. Меня отвезет туда механик. Иду теперь за ним. Пожелайте мне счастья, Риппл. Желаю и вам. Спасибо! До скорого свидания!

Быстрые шаги вниз по лестнице. Хлопнула входная дверь. Стив исчез.

Риппл подумала: «Не могу себе представить, чтобы он кому-нибудь действовал на нервы. Или это потому, что он так мило ко мне относится, – как настоящий брат, только более предупредительный, конечно. Не влюблен ли он в кого-нибудь? Мне хочется, чтобы он вернулся вовремя, к спектаклю…»

Генеральная репетиция проходила до завтрака. Как часто наблюдается в таких случаях, у каждого артиста труппы было отвратительное настроение. Все – от мелочей до главного – казалось неудачным – музыка, костюмы, декорации, освещение, режиссура. Неопытная Риппл не сомневалась, что катастрофа неизбежна. Из всех балерин одна только Мадам не падала духом и была как никогда бодра и энергична.

– В глубине души я чувствую, – говорила она постановщику, – что это будет удивительная премьера, необычайный успех…

Балетмейстер хватался за волосы. – Не говорите так, не говорите так! – умолял он. – Разве вы забыли поговорку: «Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела»?

После репетиции труппу отпустили отдыхать до вечера. Каждый использовал свободное время по-своему. Риппл же провела день премьеры совершенно необычно. Она чувствовала себя очень утомленной и упавшей духом, и у нее появилось желание остаться одной. Однажды она уже испытала тягу к одиночеству. Это было после первого ее выступления в «Колизеуме». Тогда она ускользнула от всех, поспешно направилась на одну из боковых улиц, в маленький, засиженный мухами ресторанчик, и сидела там задумчивая и одинокая. Она почувствовала тогда, что если не сможет остаться одна, то не выдержит и расплачется.