Чтение онлайн

— Я принесла припарки, — сердито произнесла она.

Лейтенант серьезно поглядел на нее и ответил с легким шотландским акцентом:

— Вы очень добры.

Она смутилась, почувствовав, что он подшучивает над ее неловкостью. Аннетта попыталась взять себя в руки, стать, как всегда, деловитой и практичной, и, отведя взгляд от его лица, откинула одеяло.

Вот этого не следовало делать. На нем оказалась полотняная ночная рубашка. Каким же образом он ее заполучил? Неужели опять позаботился доктор Марш? Аннетта задрала рубашку до ран на бедре, изо всех сил пытаясь не обнажить его тело больше, чем надо. Однако и теперь она видела достаточно, чтобы румянец залил ее щеки.

Он был замечательно сложен: ноги мускулистые, и, судя по контурам под простыней, тело было худощавым, но сильным. Аннетта постаралась отогнать подальше никчемные мысли. Она осторожно сняла старые бинты, потом наложила свежие горячие припарки, и лейтенант слегка вздрогнул от боли. Она забинтовала раны, быстро укрыла его простыней и поглядела на Джона Ганна. Их взгляды встретились. Она думала увидеть в его глазах боль, а вместо этого там мелькнул уже знакомый веселый огонек. Он опять потешался над ее явным смущением. Аннетта закусила губу. Еще нужно было обработать рану на плече. Что ж, это не такой интимный участок тела, как бедро.

Она осторожно сняла перевязь, которой рука была прибинтована к груди.

— Поддерживайте эту руку другой, — скомандовала она.

— Слушаюсь, мисс, — покорно отозвался Джон Ганн.

Она оттянула ворот ночной рубашки так, чтобы освободить плечо, и сняла старую повязку.

— Вы отлично с этим справляетесь, — сказал лейтенант, — но думаю, молодым леди вроде вас есть чем заняться, кроме как накладывать припарки.

— Что может быть лучше, чем оказывать помощь людям? — буркнула она, неуклюже стараясь прибинтовать припарку к плечу. — Вы можете немного повернуться?

Он поморщился, но подчинился, и Аннетта увидела шрамы, глубокие шрамы у него на боку. Он, наверное, заметил, как она широко раскрыла глаза, и поэтому поспешно повернулся на спину.

— Мальком закончит перевязку, — отрывисто сказал он, и выражение его лица сразу изменилось. Живой смеющийся взгляд исчез. — Благодарю вас.

Ее выпроваживали, и самым решительным образом.

— Я пришлю к вам Малькома, — изумленно пробормотала она.

Не зная, что еще сказать, как быть, она вышла с болью в сердце, сожалея, что, очевидно, заставила его снова пережить какую-то забытую душевную боль.

Джон Патрик не видел Аннетту до второй половины следующего дня. Каждый час и каждую секунду мучился от беспокойства. Она видела рубцы у него на теле, рубцы, которые свидетельствовали о том, что он лжец и, может быть, преступник, которого разыскивают дорогие ее сердцу английские солдаты.

Какая глупость с его стороны — подпустить ее так близко к себе, твердил себе Джон Патрик, но сам уже изнывал по ее мягкому, нежному прикосновению. Да, на Карибских островах он, после вынужденного воздержания на английском флоте, не раз укладывался в постель с женщиной в силу обоюдной нужды и похоти. Он знал, что большинство женщин лягут с ним и задаром. Но все это было не то.

Он повернулся на бок и стал вспоминать, как однажды вернулся на ферму в Мэриленде. Именно там он понял, что человек не может снова стать прежним. Он больше не соответствовал былому представлению о себе. Он уже не был тем беззаботным молодым человеком, который несколько лет назад простился с родней. Он убивал, воровал, грабил и понимал, что эту страницу его жизни они читают по его глазам. Хотя отец и мать не помнили себя от радости, снова увидев сына, он заметил, с какой горестью они смотрели на него, и почти такой же взгляд был у них, когда речь заходила о Ноэле.

Да, Ноэль разбил им сердце, но он знал, что их младший сын, он, Джон Патрик, доставил им такое же страдание.

Мысль о Ноэле снова заставила его сожалеть о своей самонадеянности и неосторожности. Он подверг Ноэля — и самого себя также — большой опасности. У английского офицера не может быть шрамов на спине. Поймет ли она, что означают эти шрамы?

Черт его подери за то, что он позволил себе рассиропиться при виде хорошенького личика.

Еще злясь на себя, он сел на кровати и спустил ноги вниз. Он взялся здоровой рукой за спинку кровати и попытался встать. На это ушли все его силы. Голова закружилась, и он пошатнулся. Схватив палку, что Ноэль принес накануне, Джон Патрик попытался сделать шаг. Потом другой. Проклятие, он слаб, как котенок, да еще и жар не проходит. Он сделал еще шаг и, доковыляв обратно до постели, упал на нее без сил. Рана в бедре жгла так, словно в нее сунули факел.

Несколько секунд он просидел на кровати, стараясь дышать ровнее и надеясь, что боль пройдет. Каждая минута, проведенная в этой комнате, в этом доме, причиняла ему почти физическое страдание. Это все равно, что жить, все время ожидая удара топора.

Ноэль бросил на него пронзительный взгляд, когда Джон Патрик рассказал, что случилось.

— Ты ведь хотел, чтобы именно она перевязала твои раны? Не мог подождать, пока этим займется Мальком.

— Да у нее руки мягче, — огрызнулся Джон Патрик, но чувство вины не оставляло его.

Да, он хотел, чтобы Аннетта коснулась его. И, черт побери, кто бы предпочел уход и помощь Малькома ее заботам. Ну как объяснить, что он чувствовал себя таким несчастным и одиноким?

Джон Патрик нахмурился. Ноэль говорил, что у Аннетты живой, любознательный ум, и еще он сказал, что не в ее натуре молчать и не задавать вопросов, если она чего-нибудь не понимает.

Однако она видела его спину вчера. С тех пор она не показывалась. Айви однажды ему сказал, что матросы при виде ледяного выражения на его лице предпочли бы броситься за борт, только не подвергаться его гневу. С годами он сумел отчасти укротить свой характер, но и его матросы, и его враги не очень-то доверяли его выдержке. Именно с таким выражением лица он и проводил вчера Аннетту.

Нет, на нее он не сердился. Он злился на себя, и тем более что в ее глазах тогда мелькнул ужас. Он почувствовал себя униженным от того, что она узнала, как с ним обращались. Он бы ни за что не признался себе в этом, но шрамы на спине были еще одной причиной избегать женского общества.

Однако что сделано, то сделано, ничего не изменишь.

Он тяжело задышал. Черт побери эту боль. Черт побери этот жар, сжигающий тело. Он сжал челюсти и снова попытался встать, чертыхаясь. Если он будет так долго выздоравливать, то никогда ему отсюда не вырваться. Его людей засадят в тюремные норы, где две трети умрут от оспы, лихорадки или голода. Или их всех повесят.