Чтение онлайн

— Вы сказали, что это англичане научили вас разрушать. Почему?

Он крепко сжал ее ладонь.

— Меня завербовали насильно. Мне было тогда двадцать три. Я приехал в Шотландию посмотреть на наши родовые земли, конфискованные английским правительством тридцать лет назад. Я был новоиспеченным юристом, уверенным в том, что смогу уничтожить зло и несправедливость, царящие в мире. Собирался начать с борьбы за владения отца. Поэтому я и отправился в Англию подать прошение о его помиловании и возвращении ему земель.

И Джон Патрик замолк, вспоминая, каким был тогда наивным и молодым.

— В суде надо мной посмеялись. Я уехал в горную Шотландию, где некогда жил отец, а затем — в Глазго ожидать корабль, с которым должен был вернуться в колонии. Но меня опоили каким-то зельем, и я очутился на военном английском судне под началом самого отъявленного садиста-капитана, который когда-либо бороздил моря и океаны.

Он замолчал, заметив про себя, что Аннетта взволнована.

— Я не отличался покорностью, что не слишком нравилось капитану, и он решил сломить мою волю.

— Шрамы, — прошептала Аннетта.

— Эй, и многое другое. Если бы не Айви, я вряд ли бы выжил.

— И как долго это продолжалось?

— Три года. Большую часть этого времени мы охотились за пиратами, но потом капитана заманили в ловушку, и пираты захватили корабль. Мы с Айви тогда сидели под арестом по обвинению в подстрекательстве к мятежу. Капитан собирался нас повесить. Пираты нам предложили: или примкнуть к ним, или — к другим.

— Другим? — Он промолчал, и ее охватил ужас. — После этого вы должны были бы возненавидеть море.

— Я и возненавидел. Сначала. Но ведь это не по вине моря я мог потерять навсегда дом и жизнь. А по вине англичан. Вскоре я обнаружил, что море прекрасно, что я люблю его. Я никогда не страдал морской болезнью, не то что прочие. Мне нравилось нестись под всеми парусами, любоваться восходом солнца на море и ощущать ни с чем не сравнимое чувство свободы, когда идешь при попутном ветре.

— Но когда вы были пленником на корабле, вам не больно-то нравилось.

— Эй. — И он обнял ее. — Да, Аннетта, я знаю, что вы чувствуете, и понимаю вас, возможно, больше, чем вы предполагаете. Я знаю, что это такое: любить и ненавидеть одновременно.

Она зябко поежилась. Ему тоже было холодно, а ведь он привык к студеному ветру и промозглым морским туманам. Джон Патрик взял ее за руку.

— Давайте спустимся вниз. Не хочу, чтобы по моей вине вы превратились в ледышку.

К его удивлению, она не воспротивилась, напротив, позволила проводить ее до люка, но потом выдернула свою руку из его.

— Теперь я дойду одна, — сказала она, — наверное, вы нужны Айви.

Он хотел было возразить, но Аннетта покачала головой:

— Я вполне способна сама дойти до каюты. Однако благодарю вас за… э-э… интересный вечер.

— Скорее, пропащий.

— Нет, — улыбнулась она, и улыбка пронзила его сердце, — не такой уж пропащий.

Она нырнула в люк и исчезла из виду.

«Джон Патрик Сазерленд умеет использовать людей», — постоянно твердила себе Аннетта, а дни шли и шли. «Мэри Энн» попадала из одного шторма в другой, и Аннетта почти не видела капитана, даже когда отваживалась подняться на палубу. Хотя ей нравились бурное море и шквальный ветер, она все еще очень хорошо помнила, как ее едва не смыло за борт, и теперь боялась рисковать. Только раз за все время она видела Джона Патрика. Он стоял за штурвалом, преодолевая сопротивление океана. Его силуэт вырисовывался на фоне мрачного неба, время от времени освещаемый вспышками молний. Ее он не видел, и Аннетта украдкой наблюдала за ним, восхищаясь силой его рук и умением побеждать.

Судовой кок Бизли приносил Аннетте еду. Все было холодное, и он извинялся и объяснял, что нельзя зажигать плиту в камбузе в такую бурную погоду. Пожар представлял не меньшую опасность, чем шторм. При свете дня она лежала в кровати, привинченной к полу, и читала. И думала о Джоне Патрике. Что он за человек?

По образованию — адвокат. По воле обстоятельств — моряк. Пират — по собственному выбору. И никого из этой троицы она как следует не знает. Да, он хорошо относится к ее отцу, но это ему почти ничего не стоит, а дает — много. Он умеет завоевывать доверие и согласие со стороны тех, кого использует к своей выгоде, предавая их без особого смущения.

«Поэтому ты не можешь, не должна ему верить», — убеждала она себя.

И шрамам на спине — тоже не верить? Аннетта видела их лишь мельком, когда делала ему перевязку, но они все время стояли у нее перед глазами. Невозможно представить, как ныне горделивого владельца корабля, капитана, подвергали унизительной порке. Чего стоило ему пережить издевательства? Такие же унижения и боль лишили ее отца дара речи. Ей стало жаль человека, у которого похитили молодость. Похоже, именно поэтому он уверовал в свое право красть у других людей их свободу.

Ей никак не удавалось забыть растерянное и виноватое выражение его лица, когда ужасный цыпленок покатился в море. Ничто, никакая намеренная галантность с его стороны не могла расположить ее в пользу капитана так, как его смущение.

Такие мысли буквально грызли ее, не давая сосредоточиться на чтении, не позволяя думать ни о ком, кроме Джона Патрика, Джонни, как называли его в семье. Однако это ласкательное имя так не подходило жестокому, решительному человеку. Если когда-либо он был полон идеализма, то давно расстался с ним. Он был обворожителен по отношению к отцу и к ней самой, но под его учтивостью скрывался характер, несгибаемый, как сталь.

«Помни об этом».

Аннетта старалась помнить. И все же такого сложного и противоречивого человека Аннетте не приходилось встречать. Если бы он не лгал ей с такой легкостью, она бы могла в него влюбиться. А сейчас она не верила ни его чувствам, ни побуждениям. Он был врагом. Когда началось восстание против короля, она отдала свои симпатии Короне. Отдала не по легкомыслию, а по убеждению. Так почему же ее принципы должны быть менее важны и весомы, чем его?

Небо очистилось.