Чтение онлайн

Но тут её отпустили, и Полина смогла рассмотреть владельца кожаной перчатки.

Перед ней стоял Курт. Как обычно, смотрел равнодушно. И губы его кривились в презрительной, брезгливой ухмылке. А рядом с Куртом переминался начальник полиции Ковалевский.

Полина сжалась в ужасе.

– Что это? – Курт ткнул пальцем Полине в грудь.

– Жидовка, герр офицер, – недоуменно пожал плечами полицай.

– Это не есть жидовка, это есть моя служанка Полина. Почему она здесь? – рявкнул Курт.

– Так в списках же. Всех евреев.

– Это не еврейка! Я сказал – моя служанка. Полы мыть! Понял?

– Понял, герр офицер! – вытянулся в струнку полицай.

И повернулся к Полине.

– Как твоя фамилия, девка?

– Она русская! – с нажимом сказал Курт. – Ты понял?

– Понял. Чего тут не понять, – Ковалевский пожал плечами и отвернулся. У него было много других забот.

– Иди, – Курт грубо толкнул Полину в плечо. – Иди отсюда.

– Куда? – растерянно спросила девушка.

Во взгляде австрийца впервые промелькнуло что-то кроме равнодушия.

– Дура! Иди отсюда! Жди меня вон там!

И снова толкнул её прочь от толпы, от темноты и неминуемой смерти.

И Полина пошла. Курт догнал её через несколько шагов, взял за локоть и поволок к дороге. Там стояла его машина, курил и поглядывал в сторону расстрельных ям солдат-водитель.

– Садись, – скомандовал офицер.

Бросил что-то водителю на немецком. Тот с удивлением посмотрел на начальника. Но спорить не стал, вытянулся, задрав подбородок к чёрному небу. Курт сам сел за руль. Когда машина выезжала с гравийной дороги на асфальт, из темноты послышались первые выстрелы и истошные крики убиваемых людей.

Он вёл машину, не глядя на Полину. Постоянно курил, до скрипа сжимал руль. Километрах в двадцати от Минска остановился у обочины.

– Выходи.

– Куда же мне идти? – прошептала девушка.

– Куда хочешь. Спасайся как можешь.

Курт отвернулся. Полина выбралась из машины.

– Спасибо.

Австриец грубо выругался, надавил на газ. Машина с визгом умчалась прочь. Она осталась одна.

Некоторое время Полина Аускер жила в Минске. Жители белорусской столицы прятали её, подкармливали. Нашлись связи с минским гетто. Этим людям Полина рассказала о том, что произошло в Борисове, о том, что ждёт и Минское гетто. Ей верили. В Минске происходило почти то же самое.

Когда находиться в Минске стало слишком опасно, Полина направилась на восток. К ноябрю 1942-го добралась до Смоленска. Под осенним холодным ветром она стояла на мосту через Днепр и не знала, куда идти. Потом стала расспрашивать прохожих. Ей подсказали, что Смоленское гетто находится в Садках, указали дорогу. В гетто Полина узнала о еврейской семье Морозовых, которой удалось избежать угона в гетто. Морозовы жили в деревне Серебрянка, в двух километрах от города, обещали приютить девушку.

В Серебрянке Полина прожила всего один день. За Морозовыми следил немец-переводчик с льнозавода. Оставаться у них было опасно.

Морозовы передали Полину русской семье Лукинских, которые рисковали своей жизнью, выдавая её за свою дальнюю родственницу. Познакомили с русскими девушками, одна из новых подруг по фамилии Печкурова пошла в паспортный стол, достала документы на имя Ольги Васильевны Храповой. Так Полина стала Олей.

10 ноября немцы арестовали Морозовых. Лукинские успели спрятать их детей, укрыли их вместе с Полиной. Долго не рассказывали им, что родители были почти сразу же расстреляны.

Весной 1942-го Смоленское гетто было уничтожено. В одну страшную ночь немцы убили больше двух тысяч человек.

В 1943 году смерть дышала Полине в затылок. Разозлённые поражениями на фронте немцы, обыскивали дома, искали прячущихся евреев и расстреливали их на месте. Убивали и русские семьи, которые их прятали. Полина с другими молодыми парнями и девушками ушла в лес.

25 сентября 1943 года на их лагерь наткнулись разведчики Красной Армии.

Полина Аускер дожила до 1973-го. О судьбе спасшего её австрийского офицера она ничего не знала.

3 февраля 1997 года организация «Яд Вашем» удостоила Евгения и Евдокию Лукинских почетного звания «Праведник народов мира».

Рема Асиновская-Ходасевич

(п. Зембин рядом с Борисовом, 18 августа 1941 г.)

Всё происходящее казалось Реме каким-то ужасным сном, который никак не хотел заканчиваться. Брат, которому едва исполнилось четыре года, сжимал её руку, громко кричал и плакал. Рема стояла как парализованная, не в силах пошевелиться. А чужие страшные люди закидывали яму, в которой лежала их мёртвая мать Хася Ходасевич, землёй.

По краю огромной могилы, заполненной трупами, вышагивал учитель Давид Эгоф. Поглядывал на детей с недовольством. Наконец двинулся в их сторону:

– Ну, чего стоите? Вам же сказали – идите домой.

Рема посмотрела на него с недоверием. По лесу ещё разносилось эхо выстрелов. Между вершинами деревьев, словно чёрные птицы смерти, кружились последние крики людей. Все жители гетто – большого белорусского посёлка Зембин – лежали сейчас в этой яме. Куча земли быстро росла. И из всего гетто оставало всего двое живых. Рема и её маленький брат.

– Куда же нам? – прошептала Рема.

Бывший учитель немецкого языка, а теперь бургомистр, равнодушно пожал плечами:

– Не моё дело. Идите, пока живы. Или тоже в яму захотели?

Рема отчаянно замотала головой и потащила брата в лес. Тот упирался, не хотел идти, просился к маме. Рема не могла объяснить ему, что мамы больше нет. И никогда не будет. Что они теперь одни на целом свете.

Немцы заняли Зембин с ходу, в первые дни июля. Фронт не успел толком прокатиться по окрестностям. В лесу слышали выстрелы, мальчишки нашли полдесятка брошенных винтовок и остатки окровавленной советской формы. А уже через неделю фронт откатился и громыхал так далеко, что о нём напоминали только чужие серые солдаты, хозяйничавшие в домах, словно у себя дома.