Чтение онлайн

Неужели Керис и в самом деле могла заинтересоваться этим мужчиной, как намекала Корриан? Да, действительно, она последнее время проводит много времени в обществе Даврона, и он вытащил ее из Глубокого, но Портрон абсолютно не мог себе представить, что девушка нашла в нем привлекательного. На взгляд наставника, проводник — при всем своем распутстве — был слишком суров, чтобы понравиться кому-то столь юному и жизнерадостному, как Керис. Да ведь он даже почти никогда не улыбается, а его черные глаза напоминают ямы с углем, и душа в них видна такая же холодная, как наковальня в заброшенной кузнице.

Портрон озадаченно покачал головой и вспомнил Мейли. Худенькая, любопытная, щедрая Мейли с ее веснушчатым носом и доверчивыми серыми глазами… Как же он ее любил, Создатель… как любил! У нее были красные, загрубевшие руки, результат целой жизни, проведенной в тяжелой работе. Портрон смотрел тогда на них как на знак отличия. У Керис руки совсем не такие — тонкие, с длинными пальцами… Вернее, раньше были. Что, да просветит его Создатель, случилось с левой? Керис отказывалась говорить…

В последнее время иногда, пытаясь вспомнить лицо Мейли, Портрон видел перед собой Керис. Они были так похожи — или это его память выкидывает номера? Портрон мог полагаться только на свою память — портрета Мейли у него никогда не было, да и воспоминаниям было уже два десятка лет. Мейли для него навсегда останется двадцатилетней. Двадцатилетней и влюбленной.

И такой похожей на Керис.

У них с Мейли родилась дочь. Это ему удалось узнать, хотя считалось, что сообщать родителям пол ребенка незачем. Мейли так никогда и не увидела младенца, которого родила, но ей удалось подкупить служанку, чтобы узнать: мальчик или девочка появились на свет, — а потом сообщить об этом Портрону. Он к тому времени уже давно покинул монастырь, конечно, и вернулся в свою Управу Порядка.

Их дочь теперь, где бы она ни была, одного возраста с Керис.

Невозможно, конечно, чтобы Керис оказалась дочерью Мейли: она ведь знает своих родителей, они ее вырастили. А дитя Мейли, его дитя — она церковница в каком-нибудь монастыре. Она была рождена для церкви, церковью воспитана и в лоне церкви теперь пребывает.

И все же наставник Портрон не мог прогнать чувство, что его дочь, где бы она ни была, похожа на эту девушку — паломницу из Кибблберри. Он никак не мог решить, почему ему так хочется защитить ее от двойной опасности — ее собственной упрямой натуры и скверны леу: потому ли, что она напоминает ему Мейли, или потому, что она кажется ему похожей на дочь, которой он никогда не видел. Он смотрел на Керис с отеческой любовью и желанием защитить, но бывали моменты, когда он испытывал ревность, больше похожую на чувство влюбленного. Портрон стыдился этого и старался запрятать поглубже.

«Таков просто мой пастырский долг, — говорил он себе. — Я хочу помочь девушке, у которой нет никого на целом свете, которой никто не окажет поддержки. Таков мой долг».

Но тут с мучительной ясностью он вспоминал взгляд Мейли в тот день, когда уже нельзя было дольше скрывать ее беременность и стало ясно, что ему придется покинуть монастырь.

Когда он думал об этом моменте теперь, Портрон мог только вздохнуть и начать покаянный кинезис.

Наставник Портрон не только никак не мог понять Керис, ему не удавалось и объяснить себе, что с ней произошло. Он не мог себе представить, как ей удалось выжить после падения в каньон; для него оставалось загадкой, что произошло с ее рукой; и уж совсем было непонятно, как и почему она впитала леу. Портрон знал только, что она совершает тяжелейший грех — грех, наказанием за который было бы не только безоговорочное изгнание из Постоянств, но и отлучение от церкви. А девушка ничего не желает слушать! Уж как он уговаривал ее внять его предостережениям, как молил и угрожал — и каждый раз она просто отмахивалась!

— Не сейчас, наставник, — говорила она. — Я устала. Путь сегодня был долгий, и я не в силах еще и спорить.

Впрочем, это было правдой: на следующий день после нападения Приспешников Керис выглядела совсем обессиленной. Портрон с тревогой заметил, что она качается в седле. Они скакали долго и быстро, так что было неудивительно, что она устала: даже Даврон и Мелдор казались необычно обессилевшими. Керис чуть не валилась с ног, но все же Портрон считал, что она должна была его выслушать. Ведь к вечеру, после того как они пересекли небольшой поток леу, она стала выглядеть значительно бодрее. Портрон питал определенные подозрения насчет того, что девушка делала в потоке — что делали они все: не только Керис, но и Мелдор с Давроном, — однако задумываться об этом ему не хотелось.

Через несколько дней, когда он снова попытался заговорить с Керис на волнующую его тему, его услышала Корриан и напустилась с упреками:

— Ах, наставник, и о чем ты только думаешь своей лысой головой? Неужели станет она слушать твое баранье блеяние? — Язык старой женщины был остер, как всегда, хоть быстрая скачка и вымотала ее. Первые два дня после того, как она лишилась руки, Корриан ехала впереди Скоу на Стоквуде в полубессознательном состоянии, а ночами металась и стонала в своей палатке. Теперь, на третий день, сидя в общей комнате встретившейся им на пути станции, женщина уже нашла в себе силы осыпать Портрона насмешками, хоть и продолжала жаловаться на боль в руке. — Керис спасла нам жизнь, и какое нам дело, если она и выстреливала какой-то невидимой штукой из пальцев. Я ей благодарна, вот и все. Я очень дорожу своей жизнью — она ведь у меня единственная. — Корриан показала на свой обрубок. — Видишь? Видишь, как все прекрасно заживает? Если этим я обязана Мелдору с его леу, так какого же дьявола мне — или кому-то еще — возражать?

— Потому что это неправильно, — пробубнил Портрон, стараясь говорить тихо, чтобы сидящий за соседним столом Мелдор не услышал. Мысль о том, что благочестивый Посвященный Эдион стал теперь отступником, пользующимся леу, пугала Портрона больше, чем он желал признаваться. — Это ведь грех, мистрис Корриан. Церковь вправе отказать вам за это в спасении.

— Сдается мне, что не церкви это решать, наставник. Судить меня будет Создатель, ему виднее, примет ли он мою душу в свое царство или выкинет в Хаос. — Корриан хитро взглянула на Портрона. — По-моему, у тебя трудности, наставник. Ты всю свою жизнь бегал от споров, а теперь деться некуда — потасовка творится прямо в твоем собственном дворе, — она постучала себя по лбу, — и придется тебе решать, как тут быть. — Старуха захихикала. — Можно сказать, Создатель свершил свое правосудие.

— Не тревожься, наставник, — перебил ее Квирк. Он сидел рядом, но все забыли о его присутствии — теперь, когда он стал Хамелеоном, это случалось часто. — Разве не говорится где-то в Священных Книгах, что леу будет спасением человечества?

— Нет, ничего подобного! Э-э… есть, правда, отрывок, где говорится, что использование леу может оказаться правильным путем… но только если сам человек чист душой.

— «Не отвергай любого пути к спасению, который может привести тебя к цели», — настаивал Квирк. — Это сказано где-то в Книге Посвященных.

— Очень неясное указание, — с несчастным видом запротестовал Портрон. — Никто не обращает на него внимания.

— А может быть, следовало бы, — с самодовольным видом сказала Корриан.

Глядя на нее, Портрон подумал, что никто еще не вызывал у него такой антипатии — кроме, конечно, Мелдора. И Даврона.

— Нужно за ним присматривать, — тихо сказал Даврон, сидевший за соседним столом. — Его очень встревожило то, что мы используем леу.

Мелдор, обхватив руками кружку с чем-то, по ошибке названным пивом, спросил: