Чтение онлайн

Он помчался по дорожке, задевая головой ветки яблонь. Уже после того как Брусницын скрылся за домом, потревоженные ветки все еще качались, как от ветра.

Легостаев остался один. «А ведь верно рассуждает этот Брусницын. Точно, как и ты. А только лучше бы мы с ним ошиблись, лучше бы ошиблись! Ты-то уедешь, сегодня ночью уедешь, а Семен останется. И Брусницын останется. И никуда не смогут уехать, да и не уедут. И бомбы начнут падать, а они здесь стоять должны — и ни шагу назад. Граница — она ревнивая, от себя не отпустит…»

Взошло солнце и сразу же скрылось в нависшие над лесом густые облака, окрасив их в кроваво-оранжевый цвет. «К дождю, — отметил Легостаев. — Впрочем, в дождь уезжать — добрая примета».

Взглянув на зажаренную до хрустящей корочки рыбу, он не утерпел и принялся за еду. Рыба была свежей, насквозь пропитанной пахнущим жареными семечками маслом. На концах молодых огурцов еще сохранилась влажная желтая завязь. Хлеб был душистым, как пшеничные зерна, только что вылущенные из колоса. Лучшего завтрака нельзя было и придумать.

Легостаев не успел расправиться с завтраком: через раскрытое в доме окно послышалась переливчатая, казалось, нескончаемая трель телефона. Легостаев кинулся в комнату, но его опередил взметнувшийся с койки Семен.

— Лейтенант Легостаев. Слушаюсь, товарищ майор. Вас понял.

Семен тут же позвонил на заставу, видимо дежурному, и приказал подготовить к высылке на правый фланг дополнительно два наряда.

Легостаев, наблюдавший за этим разговором, удовлетворенно отметил, что сын больше слушает, чем говорит, держит себя как человек, успевший прочно встать на ноги. «Сумасшедшее время, — к радости Легостаева прибавилась горечь, — год равен десятилетию. Год — и у птенца уже крылья».

— Ориентировка, — пояснил Семен, положив трубку. — На правом фланге отряда задержали четырех агентов германской разведки. Гранаты в ход пустили. Вот так и живем…

— А я без тебя позавтракал, — смущенно сообщил Легостаев.

— Тактически верное решение, — одобрил Семен. — Пока у нас тишина, покажу тебе границу. Верхами поедем. Не приходилось?

Легостаев ответил, что приходилось, но давно, очень давно, еще под Каховкой, и потому сейчас не уверен, справится ли с конем.

— А мы тебе самого смирного подседлаем, — пообещал Семен. — Есть у нас один деятель. Официальная кличка Громобой, а бойцы не иначе как Тюленем зовут. Этот не разбежится. Одного от конюшни не отгонишь, идет только след в след.

— Давай Тюленя, — засмеялся Легостаев.

Семен принес с вешалки военное обмундирование, велел отцу переодеться — чтобы не мелькать, — пояснил он. Затем позвонил дежурному, и вскоре им подали оседланных коней. Легостаев залюбовался конем Семена — стройным, с гордо посаженной головой и тонкими, нетерпеливо гарцующими на месте ногами. Тюлень же своим понурым, равнодушным видом нагонял тоску.

— Ты не расстраивайся, — ободрил отца Семен. — Зато он выносливый — другие кони выдохнутся, а ему хоть бы что.

Фомичев помог Легостаеву взобраться на седло, и он тронул коня вслед за Семеном.

Сразу же за заставой кони пошли рысцой по петляющей, как змея, тропке среди ржаного поля. Облака клубились в небе, то и дело отнимая у земли солнце, становясь все более мрачными от черно-дымчатых подпалин. Вздымавшийся над рожью ветер глох в окаймлявшем поле лесу.

Они еще не доехали до леса, как среди кустарников Легостаев увидел неширокую вспаханную полосу.

— Контрольно-следовая, — обернувшись, предвосхитил вопрос отца Семен. — А вон и погранстолб.

Они въехали в кустарник, спешились. Фомичев принял поводья.

— Граница? — озадаченно спросил Легостаев.

Его поразила обыденность того, что здесь, оказывается, называлось необычным, с особым значением, словом «граница». На крохотной полянке, каких было множество и возле самой заставы и на какие Легостаев насмотрелся еще из вагона поезда, среди таких же кустов орешника, что росли на их подмосковной даче в Усово, стоял невысокий — в красную и зеленую полосы — столб. А за ним разбегались до самого леса такие же точно полянки и такие же точно кусты, как и на нашей стороне. И небо за столбом было точно такое же — одно небо, с клубящимися тучами, обещавшими родить дождь.

— Она самая, — словно издалека услышал Легостаев ответ Семена.

Они подошли к столбу и на его грани, обращенной к сопредельной стороне, Легостаев увидел никелированную пластину с выпуклым государственным гербом СССР. Сейчас, когда он увидел герб, пограничный столб, казавшийся до этого обычным, неприметным, сразу стал для него значительным и торжественным.

— Вот ведь что творят, паразиты! — возмущенно воскликнул Семен, осмотрев погранстолб. — Взгляни.

Легостаев посмотрел. Выпуклая поверхность герба была заметно повреждена, видимо от удара чем-то металлическим. На самом же столбе, чуть пониже герба, было выцарапано острием ножа: «Deutschland».

— Опять будем заявлять протест, — возмущенно сказал Семен. — И опять ответят реверансом с извиненьицем. А что от этого — легче?

Семен приказал ординарцу позвонить на заставу, прислать бойца сострогать надпись. Боец скрылся в кустах и вскоре вернулся, доложив, что приказание выполнено.

— А как распинается, сволочь, в рейхстаге! — не выдержал Легостаев. — Наивна, говорит, всякая надежда, что теперь может наступить новая напряженность в отношениях между Германией и Россией.

— Фашист — он и есть фашист, — коротко заключил Семен.

Они снова оседлали коней и опушкой березовой рощи поехали к лесному массиву. Слабо наезженная полевая дорога спускалась вниз под косогор и исчезала в густом, похожем на тайгу лесу. Когда они въехали в лес, стало совсем темно: тучи намертво нависли над верхушками деревьев.

Сторожка лесника стояла на крохотной полянке, затерянная между поросших дымчатым мхом стволов старых, кряжистых дубов. Крючковатые ветви их, почти лишенные зеленых листьев, вздымались кверху, словно иссохшие руки, молящие о пощаде. Сторожка казалась совсем нежилой, лишь связки недозрелой рябины над входом указывали на то, что к ним прикасалась рука человека.