Звезды в кармане
Шрифт:
– Да, не один! – торопливо кивнул Васька. И глаза его жадно заблестели. К счастью, доктор-нищий плохо знал Лубенчикова.
– …не пострадает.
Китс смотрел на Илгу доверчиво, как ягнёнок:
– Значит, вы обещаете?
– Конечно.
Китс заёрзал, ещё сомневаясь. Но разве можно отказать, когда женщина так смотрит?
– Хорошо, – расслабился он и улыбнулся совсем по-детски, – Давно хотел съездить на Север…
Глава 7
Иногда события выстраиваются в нелогичную цепочку. Одно за другим, совершенно случайно. Но в результате, заветная цель оказывается куда ближе, чем ты мог вообразить.
Всего часа три назад, мы и понятия не имели, как будем добираться до Северного континента. А теперь мы стояли на палубе рыбацкого судна и Васька отчаянно боролся с морской болезнью. Вестибулярные таблетки давно кончились. Южный берег исчез в дымке. И ранние сумерки подкрадывались с востока.
Ветер усиливался. Небосклон был затянут тучами.
– Кажется… будет шторм, – выдавил Лубенчиков, в который раз перевешиваясь через поручни.
– Идеальная погода, – кивнул шкипер, – Ни один спутник вас не засечёт.
Мы давно были готовы. Все пятеро – в непромокаемых комбинезонах и спасательных жилетах. Грависы с закреплёнными рюкзаками ожидали на второй палубе, укрытые брезентом. Одно нажатие кнопки и подъёмник поставит их на край судна, в том месте, где обычно спускают шлюпки.
– Качка усиливается, – хмуро заметил Бинк.
– Пустяки, – улыбнулся шкипер, – Я высажу вас километра за три до берега. Успеете проскочить. Но сперва дойдём до мыса Утопленников.
– Симпатичное название, – вяло усмехнулся хоббит.
– Обыкновенное. Там берег не очень крутой… И в такую погоду – не бывает патрулей.
А волны всё росли, накатывали вал за валом, разбиваясь о корпус судна. Мелкие брызги уже долетали до наших ног.
– Не понимаю, – буркнул Васька.
– Чего? – спросил я.
– Идиотизма вашего не понимаю… Харчей накупили – два рюкзака… А таблетки – забыли.
– Ладно, потерпи…
– Да на хрена еда, если нет вестибулярных таблеток! Это ж сплошное расточительство!
Палуба сильно накренилась, а физиономия Лубенчикова опять обрела зеленоватый оттенок. Доктор Китс предложил Ваське мятную «подушечку». Лубенчиков сказал два слова по-русски и обреченно заковылял в сторонку.
– Бедняга, – вздохнула Илга.
– Ничего. Крепче будет, – бессердечно отозвался хоббит. Но я-то видел – ему тоже не по себе. Кажется, Бинк рассказывал, что неважно плавает…
Горизонт темнел с каждой минутой. Обдавая нас ледяными брызгами, волны перекатывались через палубу.
Шкипер скрылся в рубке и судёнышко выправило курс по ветру. Бортовая качка сменилось килевой. Не очень большое облегчение. Скорее наоборот…
Ваське начали мерещиться дельфины. Увидеть русалок он не успел.
Из рубки донёсся озабоченный голос шкипера:
– Якорь в глотку… Радар показывает – к нам идёт судно.
– Ну и что?
– Думаю, это патруль.
– Прибавь ходу, – посоветовал Бинк.
– Уже… Но это гравикатер. Они быстрее… Ребята, вам пора!
Мы глянули друг на друга. Потом опять на волны.
– Охренеть… – выдавил Васька.
– Сколько до берега? – мрачно поинтересовался Бинк.
– Двадцать восемь километров! – шкипер обвёл оценивающим взглядом наши физиономии и добавил:
– Можете оставаться! Только грависы и рюкзаки – за борт!
– Как за борт? – дёрнулась Илга.
– Я не могу рисковать! У меня отнимут лицензию!
– И ничего нельзя сделать? – сквозь ветер прокричал Китс.
– Извините, доктор… Больше из этого корыта не выжмешь!
Мы молчали. В тёмной дымке не было и намёка на берег. Пусть шхуна – «корыто». Но наши «стрекозы» и вовсе утлые скорлупки…
– Ненавижу море, – сказал Бинк.
Хлестал ливень. Мы плотнее натянули капюшоны.
– Оставайтесь, доктор! Вам-то зачем рисковать? – крикнул шкипер.
– Я дал слово!
– Как знаете…
Заскрежетал механизм. Створки разъехались, освобождая проход. Поддон с грависами скользнул вверх, накренился…
Резкий толчок и мы за бортом!
– …твою мать! – заглушая рёв ветра, далеко разнеслось над солёными волнами.
Теперь понимаю, что гонки по улицам – мелочь, детская забава…
Вверх-вниз… вверх-вниз… Гора. Впадина. И всё это не стоит на месте, оно движется… Будто чья-то чужая воля играет тобой. Подбрасывает к низким тучам, и опять швыряет к тёмной бездне… Захлёстывает солёными брызгами, опрокидывает шлепком гигантской ладони…
Я кувыркаюсь во тьме, судорожно вцепившись в руль. И хватаю воздух, вырвавшись к свету.
Человеку это не под силу. Но умные приборы делают своё дело. Защитное поле смягчает удары. А гравикомпенсаторы, будто магнитную стрелку, опять выравнивают «стрекозу» в исходное положение.
Техника ещё держится.
Поэтому мы до сих пор живы.
Берега не различить. Но я смотрю на экранчик навигатора и вижу извилистую линию… Вот он, далеко выдающийся мыс. Если зайдём за него – у нас будет шанс. Море там должно быть тише… И у берегов есть пологие склоны.
Стараясь держаться гребня волны, я чуть поворачиваю руль. «Стрекозу» швыряет вправо и едва не опрокидывает. Сзади, у самого уха доносятся ругательства. Это хорошо. Васёк – со мной. Кажется, у него прошла морская болезнь…
Чуть в стороне, то исчезая в хаосе волн, то опять выныривая, болтается гравис Бинка. Я успеваю разглядеть три крохотные фигурки.
Пока все целы!
– Земля! – орёт Лубенчиков.
Вижу.
Тёмная, неясная полоса вырастает из дымки.
Спустя минут пять, я различаю мыс. Надо обойти, скрыться за его изгибом… Я прибавляю хода. А волны и ветер будто звереют, чуя ускользяющую добычу.