Чтение онлайн

— Еще чего не потребуется ли? — с улыбкой самой искренней преданности предложил он.

— Разве уж взять платков бабам? — полувопросительно сказал Копылов.

Терпуг небрежно и коротко отозвался:

— Можно.

— Извольте-с, — с готовностью подхватил Рванкин, наклоняясь корпусом к покупателям. — Есть свежей получки, на прошедшей неделе из Москвы пришли. Шалечки небольшие, каемочки шелком в тень расшиты… утирочки батистовые. Есть попроще — шириночки… Вот из цветковых не угодно ли?

— Давай из цветковых, — сказал Копылов и не утерпел, смешливо гигикнул, хрипло и странно, точно овца поперхнулась.

— Да гляди, чтобы добрый сорт! — прибавил Терпуг и тоже засмеялся.

— Да уж будьте покойны! Плохое не дадим — зачем плохое давать? Я сорт в людях, кажется, различаю.

— Ну, гляди!

Копылов небрежно перекинул несколько пестрых платков, выложенных Рванкиным на полок, потом отбросил три в сторону и небрежно спросил:

— Цепа?

— Чуть не даром: по полтора рублика-с… И сейчас же Рванкин приготовился скостить по двугривенному в знак уважения к хорошим людям, но Копылов неожиданно сказал:

— Завертывай!

Рванкин чуть не засмеялся от радостного изумления. Но вздохнул и с умилением прибавил:

— Товар первосортнейший! Это ведь, заметьте себе, не жидовская Лодзь — это сама матушка Москва… сердце России-с! Из чаю-сахару не потребуется ли чего?

— Надо бы и чаю-сахару, да некогда, до другого раза! — серьезным, деловым топом отвечал Копылов.

Терпуг взял оба свертка и пошел из лавки. Рванкин не мог понять, что это значит: шутит ли он, или забыл о деньгах, или проделывает над ним какую-нибудь смехотворную штуку? Копылов как стоял, так и остался стоять. Но когда Федот Лукич обратил к нему свой вопрошающий взгляд, он ухмыльнулся, приподнял фуражку в знак прощания и тоже пошел в дверь. Тут уж Рванкин не выдержал и кинулся бегом вокруг полка к двери.

— Э… э… господа почтенные! Так, не того… не годится! — крикнул он.

Копылов тотчас же обернулся и сделал шаг к двери. Остановился и Терпуг.

— А деньги? — проговорил Рванкин, и на покрасневшем лице его уже не было привычной улыбки, а глаза глядели тревожно и враждебно.

— Ты чего? — коротко бросил Копылов, точно и не слышал его вопроса.

— А получить? За тобой семь тридцать пять второй год терплю!

— Ну и терпи!

— А сейчас за наличные! Это уж — сделайте одолжение!

— Наличные?

— Да-с. А то что же это такое? Денной грабеж наподобие? Нам тоже не даром товар-то отпускают!

— Наличные тебе?

Копылов нагнулся к голенищу и вытащил большой сапожный нож, остро блеснувший при свете тонкими царапинами отточенного лезвия. Он хотел было крикнуть: руки вверх! Но вместо этого придавленным хриплым голосом прошептал:

— Лишь пикни! в-во!..

На один миг взгляд его поймал мгновенный толчок изумления в округлившихся от ужаса глазах Рвапкина и странную улыбку помертвелых губ, перекосившую лицо в одну сторону. Было очень соблазнительно помахать ножом над головой купца и в конце концов шлепнуть его ладонью по маковке. Но казалось, что сзади кто-то уж смотрит, чужой, и вот-вот засмеется или дружески скажет:

— Брось, а то кабы не сдох!..

— Ну и испужался! — перхая от смеха, сказал Копылов, догоняя Терпуга. — Белей белой глины сделался!

Терпуг был недоволен: вышло как-то не так, как воображалось, слишком просто, буднично, без эффекта, на низкограбительский лад. Не о том мечталось. Хотелось блеску, стремительного натиска, опасности, быстрой расправы и обогащения. А это что? Грошовые тряпки!.. А Копылов весело перхал от удачи. Поначалу ему было страшновато и как будто стеснительно, а вышло ничего себе, гладко, хорошо.

— Не так как-то у нас, — сказал Терпуг. — Я думал, ты по-настоящему сделаешь… Все ждал… А ты кашемир, платки… На кой черт они?

— Нет, ничего. Лучше бы денег, конечно, да шут его знает, игде оне у него? В курене небось?

— А из-за этого пачкаться не стоило.

— Да ты погоди! Это — пример. Вот к Дуванову зайдем. У этого касция всегда при нем, я знаю. А Рванкин — хитрый черт, в лавке денег не держит. Пойдем к Дуванову! Выну ножик — на стол деньги! Руки кверху! По доброй совести… А не даст по доброй совести, возьмем сами…

Терпуг молчал, Похоже было, что упал уже духом. Но когда подошли к бакалейной лавке Дуванова, он сказал Копылову:

— Только не тяни ты эту канитель… Враз, не копаться!.. Дуванов читал «Биржевые ведомости». Он не сразу оторвался от газеты и взглянул на посетителей равнодушно, молчаливо-вопрошающим взглядом. Прежде он держал кабак, и в нем выработалась привычка к флегматически-презрительному взгляду на большую часть человечества. С покупателями он не терял лишних слов, цены назначал решительные, товар у него был такого свойства, что выхвалять его не было особой надобности. И торговаться не любил.

Копылов вошел с видом решительным, резко стуча сапогами. Сердце забилось у Терпуга. Вот он сейчас крикнет:

— Руки вверх!

И тогда этот читатель газеты присядет па корточки от страха. А они заберут кассу и уйдут, приказавши ему не двигаться с места в течение десяти минут.

Копылов строго кашлянул. Готовился крикнуть: руки вверх! Но вместо этого не совсем уверенно сказал:

— Дай-ка нам… розового масла…

— Не имею такого, — равнодушно ответил Дуванов.

— Ну, какое имеешь… Духовитого, словом сказать!

— Есть репейное. На разные цены: в пятнадцать, в четвертак… есть за сорок…

— Давай за сорок!

Дуванов не спеша поднялся с табурета, подошел к полкам и выбрал один из розовых флаконов. Копылов взял его в руки, нерешительно повертел. Потом коротким ударом о стойку отбил горлышко. С некоторым недоумением, но молча и выжидательно Дуванов глядел, как он палил масла на ладонь, помазал голову, усы и молча передал флакон Терпугу. Терпуг поднес флакон к носу, понюхал, потом поставил на полок и сказал грустным голосом: