Чтение онлайн

Иностранные корреспонденты в военные годы Норильск не посещали. И была в статье одна маленькая деталь, порадовавшая меня. Упоминалось «училище, преподающее 71 специальность». А в одной из своих корреспонденций я рассказал о школе фабрично-заводского обучения, где подготавливались рабочие именно 71 специальности. Хочу верить, что популярной американской газете пригодилась информация, почерпнутая из рабочей печати.

О событиях в Карском море норильчане знали, но говорили мало и неохотно. Скорее намекали, чем рассказывали. Были, мол, отдельные попытки фрицев проникнуть на Таймыр для разведки. Ну, и не все суда, везущие грузы для комбината, доходили до Дудинки. На море тоже идет война, без жертв не обходится.

Вести пространные разговоры о таких вещах не полагалось.

Я встретил в городе знакомого врача-хирурга. Он летал на Диксон, где оперировал раненых, потом сопровождал их в Норильск. Врач видел следы обстрела острова фашистским крейсером, напавшим на Диксон.

Вскоре после окончания войны стали появляться отдельные заметки и в газетах. Александр Лесс, журналист, с которым мы в 1936 году коротали время на Диксоне, рассказал в «Вечерней Москве» о слушателе Артиллерийской академий им. Ф. Э. Дзержинского лейтенанте Николае Корнякове, вступившем в бой с проникнувшим в Карское море фашистским рейдером. Был напечатан и снимок Корнякова, совсем молодого парня.

Я тотчас позвонил Лессу в редакцию.

— Старик, не телефонный разговор, не спеши. Скоро тему откроют для широкой печати. Будет о чем рассказать!

Александр Лесс был одним из самых оперативных и осведомленных репортеров «Вечерки».

Позднее тему действительно открыли.

Мне удалось встретиться кое с кем из участников событий. То, о чем я писал тогда, оказалось не во всем достоверным, как, впрочем, и заметка Лесса, где Корняков палил по крейсеру из снятой с вооружения старой пушечки. Не уверен, что и сегодня можно воссоздать точную, полную картину. Часть свидетелей погибла на кораблях от бомб, торпед и снарядов, часть нашла могилу в ледяных волнах.

Я не военный историк. Не был также очевидцем трагических событий военной поры на трассе Северного морского пути. Однако без хотя бы самого сжатого рассказа о них нельзя представить, через какие тяжелейшие испытания прошли северяне по дороге в сегодняшний день. И я позволю себе использовать для такого рассказа воспоминания флотоводцев, командиров кораблей, летчиков, полярников, а также изданные в Красноярске книги, в том числе работу Леонида Щипко «Защитники Карского моря», собравшего, исследовавшего, уточнившего обширный фактический материал.

Начну с «Сибирякова», который провел Пясинский караван вдоль Таймыра и ровно шесть лет спустя прославился как «полярный «Варяг». Об этом писалось немало, но подвиг его команды изменил ход многих событий, и не вспомнить о нем нельзя.

25 августа 1942 года старый ледокольный пароход был в рабочем рейсе. На борту его находилось свыше ста человек: команда и зимовщики полярных станций. Конечной целью рейса была Северная Земля, где на месте базы Ушакова и Урванцева давно уже оставались без смены три зимовщика во главе с опытным полярником Борисом Кремером.

То, что увидел в бинокль капитан «Сибирякова» Анатолий Качарава неподалеку от острова Белуха, могло показаться миражем: большой быстроходный крейсер. Здесь, в Карском море?! Откуда? Чей? Если наш, Диксон предупредил бы.

На «Сибирякове» встревожились. Уйти на мелководье? Не успеть. Крейсер уже близко.

Сигнал прожектором, международный язык светового семафора:

— Кто вы? Куда следуете? Подойдите ближе!

Качарава ответил вопросом на вопрос.

— Кто вы?

Ответ наш сигнальщик, видимо, точно не понял. Название крейсера показалось ему похожим на какое-то японское слово.

Опять мигание прожектора.

— Запрашивает ледовую обстановку в проливе Вилькицкого.

Радист был на мостике, рядом с капитаном. Тот приказал:

— Сообщите Диксону: встретили иностранный крейсер. Наблюдайте за нами.

Расстояние между «Сибиряковым» и крейсером сокращалось. Повторный запрос о проливе — и три предупредительных выстрела.

Через минуту приказ крейсера по семафору:

— Прекратить радиосвязь. Медленно подходите ко мне.

Сомнений не было — с «Сибиряковым» шел на сближение фашистский рейдер!

Конечно, не старый пароход был его целью. Большой караван судов, идущих проливом Вилькицкого, — вот на какую добычу рассчитывал пират. Задержать его любой ценой!

И капитан скомандовал:

— К бою!

А что — к бою? Небольшие пушки и спаренные пулеметы. Они сослужили службу в Белом море, когда вражеский самолет снизился, чтобы обстрелять судно. Их и предназначали для отражения воздушных налетов. Но нападать с такой артиллерией на крейсер…

Капитан Качарава открыл огонь первым.

Он знал неизбежный исход боя. Заранее приказал старшему механику и своему заместителю по политической части в критический момент открыть кингстоны, пустить потоки воды в трюм, чтобы «Сибиряков» ушел на дно с неспущенным флагом и всеми судовыми документами.

Ответный огонь крейсера. Залп за залпом. По судну, по шлюпкам.

В 13.40 Диксон получил радиограмму: «Принимаем бой». Семь минут спустя радист добавил от себя: «Ну, началась канонада». Последняя радиограмма с борта «Сибирякова»: «Продолжаем бой, судно горит».