100 великих узников
Шрифт:
Однажды, увидев рабочих, которые шли под красным знаменем, мальчик-король задумался.
– А может, сделать так, чтобы и у детей всего мира — у белых, черных, желтых — тоже было знамя одного цвета? Нельзя ли сделать так, чтобы оно было зеленым — цвета надежды?
Перед Второй мировой войной Януш Корчак написал свою последнюю педагогическую работу, которая называлась "Шутливая педагогика". В октябре 1940 года по приказу оккупировавших Польшу гитлеровцев детский дом Старого доктора переселили с Крохмальской улицы в гетто — западную часть старой Варшавы, окруженную 3-метровой стеной, оплетенной колючей проволокой. Стена проходила по середине мостовой: за стеной находилось гетто — 307 гектаров территории, которую не имели права покидать загнанные сюда люди — "неарийское" население польской столицы. Сюда было согнано почти 400 000 человек, которых обрекли на смерть от нищеты, голода, болезней и карательных расправ.
Варшавское гетто было городом, отрезанным от всего мира. Немцы запретили ввозить сюда продовольствие сверх установленной нормы: в месяц на одного человека приходилось в среднем два килограмма тяжелого, как глина, хлеба с примесью целлюлозы и картофельной шелухи и 250 граммов сахара. Кто был посильней и попроворней, перелезали через стену, чтобы на "арийской" стороне добыть для себя и своих родителей кусок хлеба. Но пешие и моторизованные патрули немецкой жандармерии и СС ловили их и пристреливали на месте или отправляли назад, предварительно жестоко избив.
Как-то раз мимо стражника пыталась проскользнуть маленькая девочка, но тот резким окриком остановил ее и щелкнул затвором автомата. Девочка обхватила его сапоги, умоляя не убивать ее. Солдат улыбнулся и сказал: "Ты не умрешь, я только отучу тебя обманывать". И прострелил ей обе ножки: их пришлось потом ампутировать…
Улицы гетто представляли собой страшную картину. Перед воротами домов валялись трупы, накрытые газетами, везде — опухшие от голода бедняки и лежащие без сил дети, выглядевшие как скелеты. Нужда в гетто была неимоверная. На каждом шагу встречались люди без одежды, в рваных пальто или плащах, наглухо застегнутых булавками, чтобы скрыть отсутствие на теле рубахи… Не хватало топлива, в квартирах царила страшная скученность, люди завшивели, многие заживо гнили от свирепствовавших кругом эпидемий… В больницах тифозные лежали по 2–3 человека на одной кровати, нередко больным приходилось лежать с покойником.
В самом тяжелом положении оказались дети: многие из них никак не могли понять, почему и за какие провинности они должны жить в этой огромной тюрьме под открытым небом. Старый доктор и в этих нечеловеческих условиях находил для обездоленных детей улыбку, ласку и сердечное слово. В его Доме сирот царил обычный порядок: как и в мирное время, дети учились, дежурили, работали в мастерских, даже выпускали стенную газету и поставили пьесу-сказку "Почта" Р. Тагора.
Документы свидетельствуют, что сотни людей пытались спасти Я. Корчака, ему не раз предлагали убежище на "арийской" стороне, и он мог выйти из гетто в любой момент.
На Белянах сняли для него комнату, приготовили документы. Корчак мог выйти из гетто… хотя бы со мной, когда я пришел к нему, имея пропуск на два лица — техника и слесаря водопроводно-канализационной сети. Корчак взглянул на меня так, что я съежился… Смысл ответа доктора был такой: не бросишь же своего ребенка в несчастье, в болезни и опасности. А тут двести детей, как оставить их? И как потом можно жить?
И Старый доктор, всю жизнь проповедовавший преданность ребенку, остался верен себе и на этот раз. В гетто он делал все невозможное, потому что ничего из возможного уже не оставалось. Днем он всеми правдами и неправдами добывал еду для детей, возвращался поздно вечером, пробираясь по улицам между мертвыми и умирающими, — иногда с мешком гнилой картошки за спиной, иногда и с пустыми руками. А по ночам приводил в порядок свои бесценные 30-летние наблюдения за физическим и душевным развитием детей.
Летом 1942 года началась ликвидация гетто. Гитлеровцы отвели специальное место около Гданьского вокзала, так называемый Умшлагплац, куда пригоняли людей, подлежащих уничтожению. 5 августа дети и взрослые из Дома сирот выстроились на улице, а потом отправились на Умшлагплац.
Колонну обреченных детей возглавлял Януш Корчак, больной старик, который шел, еле передвигая опухшие ноги и стараясь улыбаться детям. Он держал за руки мальчика и девочку, но на своих плечах и в сердце своем нес самую тяжелую ношу на земле. Наверное, со времен иродова избиения младенцев в Вифлееме не было зрелища более ужасного, чем эти дети, отправлявшиеся, как им сказали воспитатели, "на экскурсию в деревню". Старый доктор все еще надеялся, что умрет он один, и не мог поверить, что кто-то способен убить детей.
Но Варшава, потрясенная невиданным даже по тем временам шествием, уже знала и горько рыдала при виде обреченных. Колонну сопровождали автоматчики с овчарками, но это была "не обычная, сбившаяся в кучку людская масса, которую, как скот, ведут на бойню. Это был марш, прежде не виданный". Чисто умытые и тщательно причесанные дети шли строем по четыре человека в ряд и даже старались петь, а над ними развевалось зеленое знамя короля Матиуша. Так на Умшлагплац еще никто не приходил…
— Что это? — крикнул комендант.
— Корчак с детьми, — ответили ему.
Комендант спросил Доктора, не он ли написал "Банкротство маленького Джека".
— Да, — ответил Я. Корчак. — А разве это в какой-то мере связано с отправкой эшелона?
— Нет, просто я читал вашу книжку в детстве. Хорошая книжка, вы можете остаться…
— А дети?
— Невозможно, дети поедут.
— Вы ошибаетесь, — крикнул Старый доктор. — Дети прежде всего, — и захлопнул за собой дверь товарного вагона. А потом вместе со своими воспитанниками вошел в газовую камеру Треблинки…
В тюрьме Панкрац
Чешский патриот Юлиус Фучик всегда жил на переднем крае истории, и каждый его очерк, критическая статья или письмо были своего рода корреспонденциями с фронта борьбы за коммунизм. Сам себя он сравнивал с солдатом, и действительно прожил жизнь под постоянным огнем врага — в непрерывных схватках и с отечественной реакцией, и с чужеземными оккупантами. Еще в 1934 году он написал, что "герой — это человек, который в решительный момент делает то, что нужно делать в интересах всего человечества". Решительные моменты в жизни самого Ю. Фучика шли непрерывной чередой: он сделал очень много, но не успел сделать всего, о чем мечтал.
Ненастным утром 15 марта 1939 года колонны гитлеровских войск вторглись в Чехословакию, а около полудня первые серо-зеленые грузовики германских моторизованных частей появились на улицах Праги. Лица солдат под касками были надменны и неподвижны, руки властно сжимали оружие, лишь глаза беспокойно бегали, искоса поглядывая на бурлящую толпу. Во второй половине дня над Градчанами уже развевался флаг со свастикой… В официальной печати появились пораженческие статьи, и Ю. Фучик в это время пишет свою последнюю статью в легальной газете "Чин":