Чтение онлайн

— Спасибо вам, — поблагодарил я его.

— Не за что. Мими и я провели много приятных вечеров в «Кэндлвуде». Иногда мы, уже в пижамах, просто смотрели телевизор, а потом шли спать, но это ничуть не хуже всего остального, когда достигаешь определенного возраста. — Он печально улыбнулся. — Или почти не хуже. Мы засыпали, слушая стрекот цикад. Иногда где-то выл койот, очень далеко, в шалфее. На луну, знаете ли. Они действительно это делают. Воют на луну.

Со стариковской медлительностью он достал носовой платок из заднего кармана и вытер щеки.

Я протянул ему руку, и Дек ее пожал.

— Вы ей нравились, хотя она не смогла раскусить вас. Говорила, что вы напоминаете ей призраков, какими их показывали в старых фильмах тридцатых годов. «Он яркий и сверкающий, но его здесь нет», — говорила она.

— Я не призрак, — ответил я. — Заверяю вас.

Он улыбнулся.

— Не призрак? Я в конце концов проверил ваши рекомендательные письма. Уже после того, как вы достаточно долго проработали замещающим учителем и так блестяще поставили пьесу. Из Сарасоты пришло подтверждение, а что касается остального… — Он покачал головой, продолжая улыбаться. — И ваш диплом из липового колледжа в Оклахоме.

Откашливаться смысла не было. Я бы все равно не смог произнести ни слова.

— И что это для меня значит, спросите вы? Не так чтобы много. В этой части мира случалось, что мужчина приезжал в город с несколькими книгами в переметных сумах, очками на носу и галстуком на шее, потом его нанимали директором школы, и он оставался в городе на двадцать лет. Причем случалось недавно. Вы чертовски хороший учитель. Дети это знают, я это знаю, и Мимс тоже знала. А для меня это главное.

— Эллен знает, что другие рекомендательные письма подделаны? — Эллен пока только исполняла обязанности директора, но после заседания школьного совета в январе избавлялась от приставки «и.о.». Других кандидатов не было.

— Нет, и не узнает. Во всяком случае, от меня. Я считаю, что ей не нужно этого знать. — Он поднялся. — Но есть человек, который должен знать правду о том, кто вы и откуда, и это известная нам дама-библиотекарь. Если у вас серьезные намерения. Они серьезные?

— Да, — ответил я, и Дек кивнул, словно одним этим словом я полностью удовлетворил его любопытство.

Если бы.

Благодаря Деку Симмонсу Сейди удалось выяснить, каково это — заниматься любовью после захода солнца. Когда я поинтересовался ее мнением, она ответила, что чудесно.

— Но еще больше мне нравится просыпаться утром рядом с тобой. Ты слышишь ветер?

Я слышал. Он завывал под карнизами.

— От этого звука в кровати становится только уютнее, да?

— Да.

— Я собираюсь тебе кое-что сказать. Надеюсь, мои слова не вызовут у тебя тревоги.

— Скажи мне.

— Кажется, я в тебя влюбилась. Может, это всего лишь секс, я слышала, люди допускают такую ошибку, принимая одно за другое, но я так не думаю.

— Сейди?

— Да? — Она пыталась улыбнуться, но выглядела испуганной.

— Я тоже люблю тебя. И тут нет места ни «может», ни ошибке.

— Слава Богу. — И она придвинулась ближе.

В наш второй приезд в «Кэндлвуд бунгалос» Сейди нашла в себе силы поговорить о Джонни Клейтоне.

— Только потуши свет, — попросила она.

Я выполнил ее просьбу. Рассказывая, она выкурила три сигареты. В конце горько плакала, возможно, не от боли, а от стыда. Для большинства из нас проще согласиться с тем, что ошибался, чем признать собственную глупость. Но назвать ее глупой не поворачивался язык. Все-таки существует пропасть между глупостью и наивностью, и, как и большинство добропорядочных девушек среднего класса, вступивших в полосу зрелости в сороковых — пятидесятых годах, Сейди, можно сказать, ничего не знала о сексе. Она и пенис-то по-настоящему увидела только со мной. Ей удавалось искоса глянуть на детородный орган Джонни, но, по ее словам, если он замечал, куда она смотрит, то крепко, почти до боли, хватал за подбородок и заставлял отвернуться.

— Но мне это всегда причиняло боль. Ты понимаешь?

Джон Клейтон происходил из обычной верующей семьи, безо всяких признаков безумия. Приятный в общении, здравомыслящий, симпатичный. Он не обладал очень уж развитым чувством юмора (если точнее, оно, по существу, отсутствовало), но обожал Сейди. Ее родители обожали его. Клер Данхилл души в нем не чаяла. И разумеется, он возвышался над Сейди, даже когда она надевала туфли с каблуками. Очень важный момент, если тебя долгие годы дразнят каланчей.

— Что могло встревожить меня до свадьбы, так это его маниакальная аккуратность и чистоплотность. Все книги стояли у него в алфавитном порядке, и он очень расстраивался, если я их перекладывала. Нервничал, если книгу снимали с полки. Чувствовалось, как он внутренне напрягался. Брился трижды в день и постоянно мыл руки. Если кто-то пожимал ему руку, он находил предлог, чтобы как можно скорее отлучиться в ванную и помыть ее.

— Плюс одежда, сочетаемая по цвету, — вставил я. — И на нем, и в гардеробной, и горе тому, кто что-то там переложит. Он и в кладовке расставлял все по алфавиту? Иногда вставал ночью, чтобы посмотреть, выключены ли газовые конфорки и заперты ли двери?

Она повернулась ко мне. В темноте ее глаза широко раскрылись от изумления. Кровать уютно скрипнула, ветер завывал, чуть дребезжало плохо закрепленное оконное стекло.

— Откуда ты знаешь?

— Это синдром. Обсессивно-компульсивное расстройство, сокращенно ОКР. Говард… — Я замолчал, фамилия Хьюз [121] не слетела с моих губ. Может, ОКР у него еще не развилось. А если и развилось, люди об этом скорее всего не знали. — Этим страдал один мой давний знакомый, Говард Темпл. Не важно. Он причинял тебе боль, Сейди?

— Физическую — нет, кулаки в ход не пускал. Однажды дал пощечину, и это все. Но боль можно причинить и другими способами, верно?

— Да.

— Я ни с кем не могла об этом поговорить. Точно не с матерью. Знаешь, что она мне посоветовала в день свадьбы? Прочитать половину молитвы до, а половину во время, и все будет хорошо. «Во время» — самый близкий синоним полового акта, который она заставила себя произнести вслух. Я попыталась поговорить об этом с моей подругой Рути, но только раз. Дело было после занятий, и она помогала мне прибраться в библиотеке. «Все, что происходит за дверью спальни, меня не касается», — отрезала она. Я замолчала, потому что, если честно, и не хотела говорить об этом. Очень стыдилась.