Чтение онлайн

И здесь слова «сыпной тиф» были равносильны удару грома. Доктора тотчас же пропустили в здание. Пол в помещении был устлан богатыми коврами, повсюду стояла современная элегантная мебель, имелся даже бар со стойкой. Хорошо одетые, сытые люди курили американские сигареты. Все это были господа, которые прибыли сюда под давлением общественного мнения, обеспокоенного страшным известием. В Терезиенштадте этим людям показали гетто, которое оказалось довольно чистым поселением, где немножко в тесноте, но зато в очень хороших условиях жили евреи из двадцати одной страны. Представители Красного Креста видели лавки, забитые товарами, опрятно одетых людей, элегантных загорелых девушек и детей, которые обступили коменданта лагеря как родного отца, строгого, но справедливого. Комиссия Красного Креста с удовлетворением отметила все это и больше ничем не интересовалась. Разумеется, никто из ее членов и не подозревал о том, что за несколько недель до их приезда в гетто была сделана генеральная уборка. Несколько тысяч больных и калек вывезли на машинах в Освенцим, а на их место доставили симпатичных девушек и молодых женщин, которым было приказано приукрасить себя с помощью косметики. В день проверки инспекцией девушкам и женщинам выдали красивую одежду, которую вечером того же дня отобрали. Сценка с добрым дядюшкой — начальником лагеря — была прорепетирована с детьми заранее. Три-четыре наспех сооруженных магазина утром были забиты всевозможными товарами, о которых узники гетто и мечтать даже не могли. Вечером же все эти магазины оказались пустыми.

Узникам гетто приказано было молчать под угрозой смерти. Запуганные люди не решились рассказать правду членам комиссии, которые, впрочем, сразу же после осмотра начали строчить свои отчеты.

Доктор Машка в третий раз потребовал встречи с руководителем комиссии. Монсеньор Поль Дюнан принял его галантно и вежливо.

— Вы утверждаете, что в «маленькой крепости» ежедневно, в том числе и сейчас, умерщвляются люди? Это печально и непостижимо. Но ведь это же политические мероприятия, вмешиваться в которые Международный Красный Крест не имеет права. Сыпной тиф? Ужасно! Необходимо немедленно и прочно изолировать гетто от «маленькой крепости». Однако, само собой разумеется, все это должно быть согласовано с немецкими властями и соответствующими органами, так как Международный Красный Крест работает в любой стране по договоренности с официально существующим там правительством, и ни в коем случае не через его голову и не за его спиной.

Тут чешский доктор пришел в ярость.

— В Праге есть и люди, и медикаменты. И мы сами сможем предотвратить распространение эпидемии. Нам ничего от вас не нужно, кроме свободы действий.

Его вежливо выслушали, особенно внимательно, когда он говорил о подготовке чешских врачей, и обещали разобраться. И они это сделали — в пражском гестапо, один из сотрудников которого входил в свиту господина Дюнана… Наконец поздно вечером уполномоченный Карла Германа Франка явился к главе так называемого протектората и передал ему милостивое разрешение принять меры по предотвращению вспышки эпидемии. Нацисты явно испугались появления столь грозного врага в своем тылу. Доктор Машка выехал в Прагу, где немедленно собрал всех своих людей.

Когда поздно вечером доктор шел по больничному двору, его догнала брюнетка в белом халате.

— Доктор, вы обязательно должны взять меня с собой! Обязательно!.. — говорила она.

— Доктор Штербова, вы не можете принять участие в нашей экспедиции. Мне не стоит говорить вам о том, что нас там ждет!

Доктор Штербова работала у него полтора года. Представилась она ему как Милена Досталова. Он же сразу узнал в ней свою бывшую студентку, но ничего не сказал об этом. Она попросилась работать под его началом. Доктор без лишней волокиты назначил ее помощником врача в травматологическое отделение. Вскоре Ева сама рассказала доктору, что она два года просидела в концлагере, откуда ее освободили по ходатайству Международного Красного Креста как дочь известного кардиолога. Документы Евы, выданные ей на имя Милены Досталовой, были в полном порядке, так что доктор Машка рассеял все подозрения своих коллег.

Здоровье Милены было сильно подорвано. Подозревали туберкулез. Ее часто мучили припадки астматического кашля, но к своим служебным обязанностям она относилась безупречно. Ночевала она в маленькой комнатушке по соседству с гипсовой камерой, что отнюдь не способствовало выздоровлению…

Огромные серо-голубые глаза Милены смотрели на него с такой мольбой, что язык не повернулся сказать «нет». Так, 4 мая Милена Досталова вместе с группой врачей и сестер, насчитывавшей семьдесят человек, выехала в Терезиенштадт.

Эти энтузиасты проделали гигантскую работу. Несмотря на протесты лагерного начальства, они перевели еще не зараженных узников «маленькой крепости» в Терезиенштадт. Не обошлось, конечно, без инцидентов. Однако доктор был непреклонен. Стремясь предотвратить эпидемию, он не терпел никаких возражений. В те дни ему случалось не раз браться за пистолет, особенно когда речь шла о погребении мертвых, которых были целые горы. Эпидемия не признавала расовой теории нацистов. Число зараженных эсэсовцев росло день ото дня, и палачи вместе со своими помощниками стали разбегаться.

Известия из Праги еще больше увеличивали панику. Узники гетто, оставшись без охраны, тоже разбежались. Вскоре гетто распалось.

Положение становилось безнадежным. Медикаменты быстро таяли, а число заболевших все росло и росло. Доктор Машка знал, что на Западе в таких случаях успешно лечат антибиотиками, но американцы сидели в Западной Богемии и не шевелились.

Вскоре доктору пришлось назначить себе заместителя: он обнаружил у себя тифозных вшей. Инкубационный период сыпного тифа длится одиннадцать дней, и никто из семидесяти врачей и сестер не был уверен, что и он тоже не заразился. Однако они продолжали работать. Из Праги же тем временем подъезжали новые добровольцы.

— …Три дня назад инкубационный период кончился, то есть прошли те одиннадцать дней, — продолжал свой рассказ бледный лаборант, который вез нас в Терезиенштадт. — Доктор, как только вышел из больницы, сразу же приехал в гетто, захватив с собой ящик русских медикаментов.

— Кто-нибудь из вас заразился? — робко спросил я.

— До сего дня двадцать три человека, — кивнул лаборант. — Несколько человек находятся в очень тяжелом состоянии. Прежде всего те, кто с самого начала был физически слабоват. Доктор Бручек, доктор Штербова, три сестры…

С бешеной скоростью наша машина мчалась на север.

Я был благодарен Шонесси за то, что он разрешил мне эту поездку. Джо прекрасно понимал, о чем идет речь, и не снимал ноги с педали.

Мы мчались по шоссе, по которому восемь дней назад — шли на помощь восставшим пражанам танки 1-го Украинского фронта. Домики сел были украшены флагами, на поворотах мелькали русские указатели, а на крупных перекрестках стояли русские девушки-регулировщицы с флажками.

До Терезиенштадта оставалось пятьдесят девять километров.

Навстречу летели кусты бузины, цветущие каштаны, фруктовые деревья, бесконечные аллеи и немецкие сгоревшие танки, трупы лошадей, надписи «Внимание, мины!». Русские солдаты тянут линию связи… И повсюду ручонками машут дети!

Три дня на свободе пожил семнадцатилетний Мирек. А вот как Ева? Ведь сыпной тиф…

До Терезиенштадта осталось только два километра. Вдали показались кирпичные стены казематов. Приземистые дома, тупая безнадежность старого австрийского гарнизона. На белой штукатурке на немецком и русском языках — надписи: «Стой! Кто ступит дальше хоть шаг, будет расстрелян! Предъявить пропуск! Победа за нами…» Это писали гитлеровцы.