Чтение онлайн

Применение угля для извлечения из него редких и рассеянных элементов – еще одна из

областей.

Очень перспективным является сжижение (гидрогенизация) угля с образованием

жидкого топлива. Для производства 1т нефти расходуется 2 –3 тонны каменного

угля, в период эмбарго ЮАР практически полностью обеспечивала себя топливом за

счёт этой технологии. Так же каменный угль применяется для производства

искусственного графита.»

(источник:

Я проснулся от того, что кто-то включил музыку. Громче, чем хотелось бы спящему

человеку. Глаза распахнулись. Фокусируй зрение, ну же, давай. У меня отвратительное

зрение по утрам. И по вечерам заодно. В сумерках и на рассвете я ровным счетом ничего

не вижу. Пользуйтесь, грабители.

Рядом никого не было. Аня встала еще раньше и теперь вприпрыжку, в такт

незатейливым песенкам, собирала вещички, искала закатившуюся под тумбочку

босоножку, расчесывалась у зеркала. Она оглянулась на меня.

– Ну наконец-то! Сколько можно спать! Знаешь, что я придумала? Тут бензоколонка

рядом, можно набрать там, у меня в кузове есть канистры свободные, докатим вдвоем до

микрика твоего, и потом можешь уже сам свободно ехать. Да? Дорогу-то ты знаешь?

Грандиозная особенность всех женщин, которых я любил, заключалась в их комичном

умении сочетать в себе несочитаемое. Марина, святая душа… И эта, тут, смотрит на меня,

а я стараюсь смотреть на нее, но не могу заставить глаза напрячься, а она размывается,

тает. Аня – с таким телосложением можно действительно разве что валяться под

капельницами и едва дышать – а она бодренько так и весело скачет по комнатке, и

просыпается с солнышком, и с откровенным интересом вещает про эти канистры в кузове,

и кузов, и в нем канистры, какая прелесть!, в канистры мы наберем бензин и спасем твою

машинку, Аякс! Она машет руками в окно – там, там вон заправка! И канистры. В кузове.

О да, о черт! – ее излюбленные восклицания.

Лу Рид запевает врастяг: «I’m going up, I’m going down. I’m gonna fly from side to side».

Аня постукивает спичечными пальцами в сильную долю, четыре четверти, о джинсовый

кармашек. Она говорит и говорит, и ей кажется, будто она говорит со мной. На самом деле

это просто монолог с перечислением дел на сегодня и вставочками Лу Рида, с ним же в

унисон, но с русским акцентом. И ей кажется, будто она обращается ко мне.

Мы выписываемся из номера и едем обратно в тайгу. Уже с полными канистрами

бензина.

– Дедушка мне рассказывал, что первые русские поселенцы рубили деревья и… - по

пути Аня пустилась в пересказ национального эпоса, - и выкорчевывали их. Да. Иногда

рубили, а иногда – выкорчевывали. С корнями!

Она смотрела сквозь лобовое, но мысли ее были уже всецело заняты только что

нарисованным образом. А какая звукопись! Поэтому она смаковала каждое слово,

рычащее на предыдущее. Выкорчевывали-с-корнями. Если бы я умел говорить, я бы

шепнул еще одно: живодёрщина! Клянусь, ей бы понравилось.

– Так вот, - продолжила она повесть временных лет, - вскоре эти люди начали

обнаруживать под каждым деревом уголь. Уголь, прикинь, природный. Они стали колоть

его и отапливать свои жилища. Добыча угля стала основным промыслом многих

населенных пунктов… И… тьфу, чёрт! О черт! О черт!

Она съехала на обочину. Руки, плечи, голову – всё положила на руль и расплакалась.

Это смотрелось бы нелепо, не выгляди оно столь трагично. Не то чтобы стенания и

страдания, нет, просто шмыгала носом, и волосы свешивались на приборную панель. Я

чувствовал себя лишним. В то же время от собеседника (назвать меня собеседником – это,

конечно же, очень тонкий юмор) ждешь прежде всего участия. Я положил ладонь ей на

спину. Она дернулась, откинулась обратно на сиденье, протерла глаза. Потом выдохнула и

повернулась ко мне.

– Извини, - сказала Аня, - я знаю, что это стыд и смерть. Просто со мной такое бывает.

Знаешь ли, когда я думаю об истории… Или об этнографии… Я становлюсь очень

сентиментальной. Мягко говоря.

Я протянул ей зажигалку. Мы опустили стекла и закурили. Она продолжала смотреть

на меня.

– Это ненормально?

Я отрицательно покачал головой. Ее начинало нести.

– Все мои родственники и друзья считают меня ненормальной! Им кажется, что

примерять прошлое на себя – глупо. Глупо! А я просто не могу не примерять. И от этого

куча проблем… О черт, да, именно так. Ты знаешь, почему я не ем? Потому что я читала в

детстве…

Теперь Аня была истериком из диктофона. Два часа назад – солнечный зайчик, а теперь

– жертва маниакально-депрессивного психоза. Я остановил ее. Приложил к губам

указательный палец. Помолчи. Написал в блокноте: «Я знаю почему». А внизу,

заглавными буквами: «ЛЕНИНГРАД».