Чтение онлайн

там человек деньги заплатил за разговор, беги быстрее! Кучерявый провод, я дергал его, я

был нетерпелив. Мы должны уметь прощать. Прощение – это конец. Не зря же от

прощания его отделяет лишь одна буква. Простить значит переступить, оказаться сверху,

благородно и снисходительно, оставляя объекта барахтаться в собственных изъянах.

Простить значит прогнуться и быть неравнодушным, принять чужие изъяны, смириться. В

любом случае это означает вылезти из конфликта.

Мой злодей-отец снял трубку. Алёкнул. Я убедился, что с ним все в порядке – по

крайней мере, он не потерял дар речи в поисках блудного сына. Он ничего не потерял.

Я вышел из телефонной будки-аквариума, декоративно украшенной, как и подобает.

Располагайтесь, в нашей гостинице есть все удобства. Там, наедине с голосом батюшки, в

хрустальном аквариуме, мне было тесно. Ненавижу замкнутые пространства. А одного

слова папы хватало, чтобы заполнить собой все свободное место вокруг. Иногда мне

казалось, что он больше бы ненавидел меня, будь я способен говорить. Ведь тогда я бы

смог ему возражать и перечить, что никак не подходило домашней авторитарности. Тем

не менее, я оказался столь высокого мнения о себе, что начал всерьез бояться того, как бы

отец не слег с инсультом после моего внезапного побега. К счастью, я как всегда

ошибался.

Итак, упиваясь своим неоправдавшимся напыщенным благородством, я вновь пустился

в свои параноидальные размышления. Батюшка запросто мог соорудить хитрый

автоответчик, а сам быть где-то поблизости. Продолжать следить за мной. Вычислил по

номеру мобильника местонахождение абонента, пока я не выбросил трубу на Юморе.

Куда бы смотаться от него на этот раз?

Внезапно меня осенило – надо уходить наверх. В горы, на север. Туда, где растет

женьшень и бродят тигры с леопардами.

В городе Арсеньеве две самые главные, на мой взгляд, достопримечательности – это

озеро лотосов и сопка Халаза. После кампании по русифицированию топонимов, Халазу

на картах называют Обзорной. Высота сопки – 865 метров. По серпантинной дороге

можно заехать на машине на самый верх, там стоит телевышка (глядя на нее, представлял

себе фантасмагории с дикими порывами ветра, затягивающего телевышку в узел. Привет,

Павич.). Вытягиваешь руку наверх и можешь поцарапать небо.

Иногда я бросал машину на обочине и шел пешком в лесные дебри, далеко. Ручаюсь,

даже видел след тигра. Амба! Так называл тигра Дерсу Узала. Я ложился на траву,

смотрел в глаза за облаками. Диктофона у меня больше не было, поэтому я просто читал

одни и те же книги. Представлял себя на месте автора. «Мне стало страшно; я побежал за

ним и запутался в багульнике. Появились пятипальчатые листья женьшеня. Они

превратились в руки, схватили меня и повалили на землю»24.

Правда, женьшень я найти не смог. Оставил это дело профессионалам. Китайцы

считают, что женьшень стоит искать в том месте, где упала звезда. Звезды по ночам

падали часто, но я все равно считал себя недостойным увидеть корень пан-цуя. Белки

прыгали по веткам, пока я валялся на земле, одна из них проскакала почти правильный

геометрический круг надо мной.

С татуированного предплечья сходила кожа. Я отрывал буковки, на их месте

оставались те же самые каракули, но теперь уже въевшиеся навек.

Я слушал финскую группу «Amorphis». У них было горнолыжное звучание клавишных

партий. Альпийские синтезаторы, как бы это описать поточнее. Клавишные партии

северного сияния. В общем, то был лучшее звуковое сопровождение моих походов по

сопкам (или, как сказал бы Дерсу, «моя сопка ходи»). Иногда даже становилось жаль, что

сейчас не зима.

Петляя по неизвестному маршруту, я полагался лишь на таблички, выставленные на

въездах в поселки и деревеньки. В карту даже не заглядывал. Прокатавшись два дня, мне

надоело спать в машине. Пора было возвращаться в город. Я выпил воды из какого-то

горного ручья, наслаждаясь своим антиурбанизмом и испытывая душевную гармонию.

Единственное, что я знал – это направление движения. Так как тайга находится на

севере, то для того, чтобы попасть во Владивосток, мне нужно постоянно ехать на юг.

Если, конечно, эта вырубленная и посыпанная щебенкой просека, на которой с трудом

смогут разъехаться две машины, куда-то вообще приведет. Не в гости к Лешему.

Сколько я еще времени буду прятаться от своего отца?...

И где?

Солнце грело правую руку, запад справа, значит, все верно – я ехал на юг. Хотелось бы

сегодня-таки добраться до своей родимой комнатки. У меня была с собой кедровая

шишка. Неспелая, скорее всего, но, как-никак, моя единственная серьезная таёжная

добыча. Альбом финнов «Skyforger» проиграл три раза подряд – получается, я был в пути

уже пару часов без остановок. Со средней скоростью около сотни, можно сделать вывод,

что я достаточно далеко влез наверх. А никаких признаков человеческой жизни

поблизости всё не появлялось. Это уже доставляло определенного рода дискомфорт.