1876
Шрифт:
— Я не допускаю возможности, что итоги голосования в Луизиане могут быть изменены, даже с помощью «послушных неграмотных негров и приезжих северян», — сказал Тилден. — Однако из этих штатов поступают тревожные вести. Взяточничество, запугивание… — Он замолчал и проглотил еще одну таблетку, запив ее минеральной водой. Хьюит таблеток не принимал и, шумно задержав дыхание, подавил очередной приступ икоты.
Тилден продолжал:
— Джентльмены, год назад республиканцами в сенате была уготована для нас ловушка. Я знал о том, что происходит, но, поскольку находился в Олбани, не имел возможности повлиять на ход событий. А наша партия в сенате позволила себя одурачить. — На какое-то мгновение холодный взгляд Тилдена задержался на конгрессмене Хьюите, который имел весьма жалкий вид.
— Наши прошлогодние успехи на промежуточных выборах в ряде штатов ясно показали республиканцам, что в этом году мы победим в Нью-Йорке и многих других штатах; именно это и произошло. Они знали также, что Юг — за нами; так оно и вышло. Как, спрашивается, могли они предотвратить нашу победу? Конечно, у них были… у них естьвойска в трех южных штатах, где установился, — Тилден повернулся в сторону южанина и усмехнулся… — режим саквояжников. Вот они и рассчитывали, что, если дело примет самый неблагоприятный оборот, эти незаконные власти штатов просто-напросто выкинут бюллетени, поданные за нас, и подменят их таким числом поддельных, какое обеспечит победу республиканцам.
— Однако это невозможно, после того как итоги голосования обнародованы! — Невинность Биглоу в делах такого рода не перестает меня восхищать. Даже я отлично понимаю, в каком направлении развиваются события.
— Все-таки это возможно. Наше большинство поставлено под сомнение и оспорено. Будет организован «пересчет» голосов. Направо и налево будут вручаться взятки, и, уж конечно, свое большинство в 92 голоса в штате Флорида мы потеряем.
— Но вы не потеряете Луизиану, губернатор, если включитесь в борьбу незамедлительно! — Это был голос южного политика.
— В борьбу — сколько угодно. Но и в подкупы тоже? — с мягкой иронией спросил Тилден.
— Боюсь, что вам придется платить, губернатор. На нашем Юге все продается вне зависимости от партийной принадлежности.
— Теперь вы понимаете проблему. — Голос Тилдена вдруг стал жестким и печальным. — Я добился того, ради чего начал борьбу. Я избран президентом явным большинством нашего народа, которое, подобно мне, возмущено состоянием дел в стране. Однако теперь, если я хочу занять должность, на которую избран, я должен превзойти в расходах генерала Гранта и его друзей.
Мы все замолчали. У идеалиста Биглоу был совершенно несчастный вид. Тилден несколько минут молчал и смотрел на часы над камином. С каждым движением секундной стрелки мы приближаемся к шестому декабря, когда коллегия выборщиков должна будет решить не только судьбу тех, кто собрался в этой комнате, но и судьбу Соединенных Штатов.
С улицы доносились громкие голоса. «Ура дяде Сэму!» — так люди называют теперь Тилдена. Губернатор прикусил нижнюю губу. Какое-то чувство шевельнулось вдруг под этой бесстрастной оболочкой.
— Ах да, ловушка, — вспомнил Тилден. — Позвольте мне объяснить. В 1865 году конгресс, в котором доминировали республиканцы, принял так называемое Двадцать второе единое правило. Цель его — прояснить конституцию, которая гласит, что голоса коллегии выборщиков передаются председателю сената. Затем в присутствии обеих палат конгресса он объявляет итоги голосования по штатам и совершает окончательный подсчет голосов выборщиков. Однако в конституции ничего не говорится о том, как следует поступать, если итоги голосования в каком-либо штате оспариваются.
Погрузившись в пучину права, Тилден заметно оживился. Голос его звучал на редкость уверенно.
— Двадцать второе единое правило гласит, что если итоги выборов сомнительны, то вопрос подлежит рассмотрению на совместном заседании обеих палат конгресса. Мудрое решение, которое ликвидировало изначальную туманность конституции. — Часы над камином пробили пять часов; Тилден сделал паузу. Наверное, каждый из нас весьма глупо отсчитывал про себя удары.
— Итак, единое правило конгресса является законом, который могут отменить только обе его палаты. Однако в прошлрм январе наши коварные республиканские друзья в сенате, предчувствуя свое поражение на нынешних выборах и желая сохранить за собой не раз упоминавшиеся сегодня южные штаты, в одностороннем порядке отменили единое правило десятилетней давности и…
— Односторонне, следовательно, незаконно? — оживился Биглоу. Тилден кивнул.
— Это было сделано быстро, без обсуждения. Наша партия так ничего и не поняла, пока не было уже слишком поздно.
— Но должны же быть какие-то способы арбитража, даже без единого правила? — Хьюит изо всех сил старался выглядеть знатоком предмета, никак не связанного с металлургией.
— Надеюсь. Должен найтись какой-то механизм. И мы должны изыскать способ, которым он может быть честно приведен в действие.
— Вот что я скажу. Идите к тем, кто вас избрал, зовите их на улицы Нового Орлеана и Батон-Ружа! Затем поезжайте туда сами в качестве новоизбранного президента, которым вы являетесь; когда на улицах окажется пятьдесят тысяч демократов Луизианы, вооруженных до зубов, саквояжники не решатся украсть ваши бюллетени.
— Но там будет еще и пятьдесят тысяч солдат федеральной армии, готовых возобновить гражданскую войну. — Тилден сохранял внешнее спокойствие.
— Но что я скажу нашим людям, которые до сих пор ждут моего слова в здании телеграфа Нового Орлеана?
На этот вызов Тилден смог ответить лишь своей знаменитой присказкой: «Встретимся позже». Если суждено вспыхнуть гражданской войне, Тилден не хочет иметь славу человека, сделавшего первый выстрел. Его позиция меня восхищает и бесит одновременно.
— Что ж, сэр, я скажу вам, что случится, если вы не займете сию же минуту твердую позицию. — Луизианский политик (надо узнать его имя) говорил жестко. — Некоторое количество, а точнее, около сорока южных демократов — членов конгресса покинут вас и поддержат Хейса, если он пообещает вывести федеральные войска из тех штатов, где они сейчас находятся, и вернуть нам нашу утраченную свободу.