Чтение онлайн

Сегодня вечером в Чикеринг-холле я выступал перед огромной аудиторией, состоящей из европейцев, приехавших посмотреть на наши выборы. Очевидно, в качестве оратора я устраиваю как демократов, так и республиканцев; я должен говорить перед иностранцами (все они до единого человека свободолюбцы), прибывшими в Нью-Йорк, чтобы воочию убедиться, как выглядит демократия в американской республике в год ее столетнего юбилея.

Со дня открытия выставки Столетия иностранная пресса пела дифирамбы Соединенным Штатам. Однако вот уже больше месяца весь мир с удивлением лицезреет полный крах нашей избирательной системы. Боюсь, что в моем мрачном выступлении были элементы чистой комедии.

Меня представил Огюст Бельмонт, чей дворец на углу Восемнадцатой улицы и Пятой авеню расположен точно напротив Чикеринг-холла. Хотя Бельмонт тоже сторонник Тилдена, было решено, что сегодня никто из нас не будет придерживаться своих партийных пристрастий, объясняя благожелателям этой страны суть ее конституционного кризиса.

Бельмонт выступил кратко и изысканно, он говорил по-французски и по-немецки. Я говорил только по-французски.

Когда я в огнях рампы шел по сцене, сердце мое гулко стучало в груди, заглушая вежливые аплодисменты публики.

Я написал текст речи по-французски. К несчастью, свет здесь устроен таким причудливым образом, что я был практически ослеплен и не мог читать. Поэтому мне пришлось импровизировать (получилось совсем неплохо), прибегнув к моей излюбленной звучной и нравоучительной манере, напоминающей флоберовского l’idiot, а потому вполне уместной для этого особого случая.

Я сдержанно затронул тему коррупции. Публика, однако, отлично все поняла.

— Удивительно, — говорил я, — какое множество злоупотреблений может быть обнаружено в процессе голосования. Казалось бы, чего проще: избиратель подчеркивает в своем бюллетене демократический или республиканский список. Но со времени выборов в ноябре прошлого года добрые флоридцы или по крайней мере их республиканские попечители обнаружили, что Тилден отнюдь не победил в этом томном тропическом штате 92 голосами, а проиграл Хейсу 992 голосами. Поскольку такой перевес незначителен, вполне возможно, что первый подсчет был неточен. Но теперь нам говорят, что Луизиана — ничуть не менее томная и тропическая, — дав Тилдену в ноябре большинство в 6549 голосов, сейчас, словно одумавшись, предпочла Хейса большинством в 4807 голосов.

К этому моменту публика начала посмеиваться и перешептываться. Скосив, насколько было возможно, глаза, я увидел Эмму вместе с Цельмонтами в центральной ложе.

— Эти забавные и запоздалые пересчеты голосов в двух штатах привели к тому, что коллегия выборщиков большинством в один голос шестого декабря избрала Хейса президентом. Однако, поскольку Хейс проиграл выборы Тилдену, получив на четверть миллиона голосов меньше, конгрессу предстоит теперь решить, какой из двух спорных списков от спорных штатов считать действительным. Первый, которым в ноябре президентом избран Тилден, или второй, которым в декабре избран Хейс.

Прямо подо мной в первом ряду какой-то сердитый француз вскочил со своего места. Это был член делегации тружеников, посланной для наблюдения за Демократией в действии; проезд делегации оплачен собранными по подписке деньгами. Когда делегация уезжала из Парижа, ее благословил не кто иной, как сам Виктор Гюго, чья проза еще более прозрачна и блистательна, чем моя, когда я перехожу на французский.

«Будущее, — воскликнул Гюго, — уже занимается зарей, и оно, конечно, принадлежит Демократии, сутью которой является пацифизм». Очевидно, великому человеку так никто и не рассказал о нападении Америки на Мексику в сороковых годах и на Канаду в 1812-м. Гюго уверенно говорил о грядущих Соединенных Штатах Европы и заклинал добрых тружеников идти вперед с высоко поднятым факелом (как все риторики обожают этот факел!), «факелом цивилизации, с земли, где родился Христос, на землю, где родился Джон Браун». Складывается впечатление, что, помимо всего прочего, гений не в ладах с элементарной географией.

— Объясните мне, сэр, — спросил рабочий, — чем эти выборы отличаются от той бесславной комедии, во время которой Луи Наполеон уничтожил Французскую Республику и провозгласил себя императором.

Одобрительные крики и алодисменты. Краешком глаза я увидел, как Бельмонт в манере, свойственной всем демагогам, кивает головой публике.

— Разница в том, — сказал я, когда аудитория несколько поутихла, — что в марте генерал Грант освободит Белый дом…

— Но партия Гранта…

— Но грантовский наследник…

— Но Хейс…

Со всех концов зала огорченные, нет — озлобленные поклонники демократии начали выкрикивать лозунги и проклятия.

Последним отчаянным усилием пытаясь совладать с аудиторией, я крикнул:

— В феврале конгресс провозгласит Сэмюеля Тилдена — избранного большинством в четверть миллиона голосов — нашим следующим президентом. И американская республика будет жить и процветать! — Мне удалось вызвать этим внушительную овацию, позволившую мне улизнуть. Я взмок от пота, меня бил озноб.

Мы с Эммой отправились в дом, то есть во дворец Бельмонтов, где нас ждал ужин на пятьдесят персон, из которых многие были в Чикеринг-холле. Меня поздравляли с выступлением. Но мне не суждено было долго купаться в лучах обожаемой мною славы. Не успел еще я выпить бокал шампанского, как Бельмонт пригласил меня в библиотеку; там на фоне нескончаемых сафьяновых переплетов, он произнес бесстрастную речь, и его гортанный голос был удивительно похож на бисмарковский, как и тема речи.

— Рабочий был прав. То, что происходит сейчас, ничем не отличается от того, что сделал Луи Наполеон, когда превратился в Наполеона III. Но я хочу, чтобы роль Луи Наполеона сыграл Тилден. Взял корону в свои руки. Она принадлежит ему по праву. Так пусть же берет ее. Если потребуется, силой!

— Но у него нет силы. Войска у них. — Я откинулся на спинку новомодного, очень глубокого кожаного кресла. Одежда моя неприятно прилипала к телу. Не хватает только подхватить воспаление легких.

— Они хуже якобинцев! — Бельмонт обрушился на руководителей республиканской партии, переместив историческую аналогию на еще более раннюю эпоху.

— Все будет решено, — сказал я успокоительно, — в какой-нибудь комиссии по итогам выборов.

— Но мы не знаем, какая это будет комиссия. Кто в нее войдет. Очевидно одно: с каждым днем наши позиции становятся слабее. В течение месяца страна считала Тилдена следующим президентом. Теперь люди начинают сомневаться. Они читают «Таймс»…

— И «Геральд» тоже, — мягко добавил я; все-таки у нас самый крупный тираж.

— Я хочу видеть Тилдена в Вашингтоне. Теперь же!

— Для принятия присяги?

— Нет. Это он сделает в марте, как того требует конституция. Но он должен возглавить свою партию в конгрессе. Он не должен все важные дела перепоручать Хьюиту, человеку честному, но… одним словом, Тилден — это мастер политической игры. На его стороне закон. А то и другое вместе… — И так далее.