Чтение онлайн

* * *

Казаки упрятали трофеи в заплечные мешки, сложили оружие в ящики, а большое количество семей рабочих с ершовского завода придало компании вполне штатский вид. В огромном потоке беженцев полиция Олбани и Монреаля еще не вылавливала бандитов, да те ещё не собирались бежать, опьяненные грабежами и насилием, они чувствовали только сладкий вкус свободы, без горечи каторги и виселицы.

* * *

Революция в Нью-Йорке завершилась катастрофой. Через два дня после отъезда русских в Канаду из Вашингтона в Нью-Йорк были направлены три железнодорожных эшелона с войсками. Ровно сутки потребовались на восстановление полотна железной дороги, ещё сутки длился обстрел города из орудий. Семья Джулии, не пожелавшая бежать вместе с Ершовым, погибла от случайного попадания снаряда в их дом. Такими же случайными попаданиями были разрушены все соседние дома.

* * *

Через год район Пяти Углов был снесен и заменен парком Колумба.

* * *

Глава 12.

Разочарование.

Прошел месяц. Физически Ершов давно выздоровел, но брюзжал до сих пор не в меру. Гусев и Клячкин начали срочно собраться для бегства на Аляску, добывать там золото. Володя, впервые за свою жизнь, повел себя расчетливо, заказав Ершову двигатели для драг. Этому способствовали две тысячи мужиков, родственников и свойственников Прокопа Лукича. Они ехали через Монреаль целый месяц, останавливаясь на пару дней у Ершова.

– Эдак, они все сто пятьдесят тонн золота за один сезон выберут, моим казакам ничего не оставят, - ворчал Гусев.

– Глупости. Двадцать тысяч янки добывали это золото долгие пять лет, в среднем по тридцать тонн в год, а ты двух тысяч мужиков испугался, - пробурчал Ершов.

– Так янки поначалу не использовали драги, вручную работали. А ты своим мужикам две сотни драг обещал. Умножать нужно на десять, не меньше.

– Твои казаки большую часть добычи в свою станицу отправили. Для них внешний вид значимей самой сути. Казаку важен статус, чтобы гоголем пройти, пыль в глаза станичникам пустить. Ты бы, Володя, ввел им в обиход всякие значки за сквозное ранение задницы, за прыжок на коня с крыши; или зеленые береты, за то, что старики духа сначала загоняли до смерти, до поросячьего визга, до полного изнеможения, а потом отмудохали. Казаки от восторга кипятком писать начнут.

– Вова! Не путай! У нас - голубые береты, у МВД - краповые, а зеленые, у твоих америкашек. И ещё!!! Володя, следующая такая глупая реплика с твоей стороны, и я не посмотрю на то, что ты мне друг, сломаю тебе левую руку.

– Обиделся?
– захихикал Ершов, как ребенок, но быстро перестал, глядя на бешенные глаза Гусева, - Был категорически не прав!!! Приношу свои самые-самые извинения. Давай-ка, "друг", ближе к делу. Короче, есть цена на двигатель для драги, плати, заказывай. Никаких бесплатных подарков не будет.

– Вот она где вылезла твоя американская отрава! Буржуин недорезанный! Хорошо! Возьми мои полсотни тысяч долларов. У Клячкина триста тысяч есть. Думаю, я смогу с ним договориться на такую же сумму, на пятьдесят тысяч.

– Лопух ты, Володя! Серый своей шкурой почти не рисковал, а денег у него в десять раз больше. Не спорь! В десять раз! Ты ему милицейский склад оружия, считай даром, отдал. А он боевиков дона Calmo вооружил. Три тысячи "итальянских революционеров" рисковали жизнью, выполняя его безумные "революционные" планы, а Клячкин таскал чемоданы зеленых.

– Кому бы я еще это старьё продал? По десять долларов за штуку, заметь...

– Во время бунта? Кеннеди взял бы по двадцатке!!!

– Только денег таких у него не было. А когда появились, мы уже были в Канаде.

– Твой заказ нужно обмыть.

– Я знаю хороший ресторан, тут недалеко. Чисто, уютно, дубовые столы и скамейки, приличная публика: в основном охотники, приехавшие прокутить свою выручку за шкурки. Ни конторских, ни полиции.

– Ага. Каждый вечер мордобой?

– Сядем в углу, посмотрим на бесплатное развлечение, а сами участвовать не будем. Лады?

– Лады. Ты Серегу предупреди, а то он намылится по бабам. А я служанку попрошу задержаться, с детьми посидеть вечером.

– Я же говорю, нахватался ты, Коля, американских привычек. Старшей девочке скоро четырнадцать лет, замуж пора выдавать, а ты няню им на вечер нанимаешь. Неприлично тебе чужих детей у себя держать. У них бабка в Техасе, тетка в Оригоне, родной дядя с семьёй в Ред-Ривере, а это рядом совсем.

– С меня Мария слово взяла. Если бы она захотела отправить детей к родственникам, то упомянула брата, например.

– Пацаны адекватные, а старшая девчонка вредная, не в меру. Дисциплины никакой, - Гусев уже несколько раз пострадал от каверз Франчески, нисколько не боявшейся его грозного вида, - Входит без стука. Разрешения не спрашивает. Мнение своё высказывает. Снег отряхивать заставляет. Служанкой твоей командует.

– Это хорошо, что Франческа не замкнулась в себе, не хандрит, не плачет. А служанке непозволительно строить тебе глазки, у неё есть жених.

* * *

Ресторан порадовал Ершова своей французской кухней. Канси и шабли, кальвадос и абсент, по мнению Коли, были так себе, но изыски шеф-повара он оценил. Огромное блюдо с сыром, которое подали в самом начале, поражало разнообразием: мягкий и твердый сыр, из овечьего и козьего молока, жирный и выдержанный. Ершов уловил часть знакомых названий: рокфор, камамбер, канталь, грюйер, шевр, конте. Затем официант принес почти сырой, слегка поджаренный, до корочки, бифштекс. И тут же недопустимый ляп, на гарнир был подан картофель во фритюре.

– Не нравится - не ешь, - жадно сверкнул глазами Гусев. Он мазал толстым слоем паштета тонкий кусок хлеба, и довольно щурился.

– Какой вкуснее? Куриный, утиный или из печени кролика?
– заинтересовался Клячкин.

– Сделай пяток разных, маленьких бутеров, и попробуй, - пожал плечами Гусев.

– Могу посоветовать соус бешамель, - льстиво согнулся перед Ершовым официант, но его тут же отодвинул в сторону пьяный посетитель.