Чтение онлайн

Анпилов и Константинов, ухватив подмышки, сволокли его по ступеням и выпихнули подальше. Он оказался рядом с Виктором, нервно растирал лоб и что-то скороговоркой бормотал.

– Всё правильно сказал! – раздалось за спиной. – Второй час топчемся!

– Ты, что ли, самый смелый? Иди вперед, не топчись.

– И пойду. Тебя не спрошу.

– Прекратите, мужики. Демонстрация на подходе. Людей – море.

– Главное, внутрь зайти.

– Первым делом надо рекламу отменить.

– И сериалы тоже.

– Ну, один можно оставить. “Богатые тоже плачут”, у меня мать смотрит.

– Да-a, наплачутся теперь богатеи!

– Представляете, что по ящику сейчас про нас лепят!

– Ой, боюсь представить!

– Жалко, Интернета нет!

– Кого-о?

– Лет через двадцать в массы пойдет.

– Кто?

– Интернет.

– Что за тырнет? От слова “тырить”?

– Это в компьютере такая фигня… Никакой телевизор не нужен. Я в Америке два года программистом работал.

– И сидел бы дальше в своей Америке!

– Мужики, ну вот зачем опять?

Виктор покосился на Олесю, которую всё еще цеплял под руку. Страшно ей? Она поймала его взгляд и, в улыбке приподняв губу, показала мелкие детские зубки:

– Здорово, да?

– А? – не понял он.

– События такие! Как думаешь, возьмут или нет?

Он заглянул ей в глаза, в них было много молодого любопытства и твердая уверенность в том, что всё будет хорошо.

Раздвинув людей, к Макашову поднялся пузатый человек с купеческой бородой и стал говорить на ухо, прикрываясь пухлой рукой с черным крупным перстнем. Перстень заиграл, засиял на солнце, и Виктор зажмурился, ощутив, как что-то холодное ввинчивается в его сердце.

– За мной! – Макашов резво сошел вниз.

В сопровождении своего вооруженного отряда и ватаги снимающих и щелкающих журналистов он ринулся через улицу, навстречу косому лучу усталого солнца, к стальной башне, которая высилась на отдалении за желтоватыми жесткими кронами дубовой рощи. Основная часть толпившихся последовала за ним, Виктор с Олесей тоже, от стремительного шага их руки разъединились.

Перейдя улицу, Макашов взял правее и уткнулся в стеклянные двери здания, возле которых Виктор прочитал табличку желтым по черному: “Технический центр”.

Под табличкой поджидал рыхлый немолодой милиционер в мешковатой форме.

– Слушаю, – сказал Макашов отрывисто.

Милиционер явно волновался, но голос у него был чистый и четкий:

– Мы переходим на вашу сторону. Вопросов нет. Вся милиция, вся охрана. Вопросов нет. Мы все давали присягу Советскому Союзу. Вопросов нет. Лучше этот подъезд. Здесь АСК-3. Отсюда идет вещание. Но…

– Принято! – Генерал переглянулся со своими спутниками.

– Но…

– Что?

– Там внутри мы не одни. Там спецназ. “Витязь”. Сотни бойцов. Как быть? Я хочу вам помочь, но… – Круглое лицо исказила гримаса сожаления.

И словно в подтверждение этого “но” из дверей выскочил солдат в маске и каске-сфере, сжимая автомат с глушителем необычайных размеров, и, ткнув стволом в бок, за шиворот потащил милиционера обратно: тот подчинялся, но вяло, как большая, набитая соломой кукла.

– Что ж мы своих сдаем? – не выдержав, спросил Виктор.

Макашов бессловесно зыркнул на него.

– Провал… – сказал Виктор еще громче. – Полный провал!

– Не огорчайся, посидим, отдохнем, – сказала Олеся участливо, и они опустились на бетонный край квадратной клумбы.

Толпа подтягивалась, одновременно засинели первые сумерки. Макашов выставил рупор, пытаясь совладать со свистом и писком:

– Раз, раз… Они… Раз… Они держат силой наших милиционеров…

Он перебросился с окружением глухими словечками, дернул стеклянную дверь на себя и пропал за ней вместе с тремя автоматчиками.

– А почему ты развелась? – спросил Виктор.

– Пил он много, – с готовностью сказала Олеся. – Когда не пьет – так ничего, а нажрется – последняя свинья. Все пьют, не все пить умеют. Он наполовину коми, по отцу, у них спирт вообще не расщепляется.

– А если завязать?

– Пробовал. По полгода не пил. Бесполезно. Сейчас опять пытается… показать, какой он хороший. А толку что. Не люблю я его больше. А ты?

– Что я?

– Что-что…

– Пью?

– Да не пьешь… Развелся почему?

Виктор ненадолго задумался и буркнул:

– Не сошлись характерами.

– Долго вместе жили?

– Шестнадцать лет.

– Это срок. А развелись когда?

– Недавно.

– Ну, может, еще сойдетесь.

– Не сойдемся, – убежденно сказал он. – К этому давно шло. Считай, всю жизнь.

– Дочка переживает?

– Дочка? – Он задумался и замолчал, разговор прервался. Стало темнее, зажглись фонари, на окнах здания напротив опускались жалюзи; кто-то останавливал троллейбусы и высаживал пассажиров, кто-то возился посередине улицы, пытаясь построить баррикаду.

Макашов выскочил из дверей, снял берет, обнажив лысину, и тыльной стороной провел по лицу. Показались трое с поднятыми вертикально автоматами, и один из них – каштановая шапка волос – сказал ждавшему их всё это время автоматчику в спортивном костюме:

– Отморозки! Чуть не завалили. Один орет: “Стреляю на поражение!”, другой лазером по глазам… Красными, блядь, зайчиками… Дверь теперь заперли!

– Чур, я до двенадцати, – сказала Олеся беспокойно. – Мне же завтра на работу.

– И мне, – Виктор вдруг вспомнил, что четвертого обещал отработать прогул.

– Проводишь меня?

– Прямо сейчас?

– Потом… Подождем, что будет.

– Может, подальше отойдем?

– Куда? Подальше ничего не видно.

– Как хочешь…

Виктор столкнулся взглядом с седым мужчиной с серебристым фотоаппаратом на груди, окликнул: