Чтение онлайн

— Нет, — перебила Лу, — мне хватит того, что я взяла.

— Если вы хотите что-нибудь более легкое, — настаивал продавец, — есть очень вкусная селедка с картошкой…

Взяв свой обед, Лу вернулась к "рено". Внутри стоял запах старой, нагретой на солнце машины; в отличие от новых машин, отдавало больше резиной, чем пластиком. Наверно, запах шел от резиновых сеток внутри кресел.

Пирог был суховат. В жизни Лу случались обеды и повеселее, она отложила яблоко и вышла за "Монд".

У репортеров "Монд" времени было больше, чем у корреспондентов утренних газет, и они могли написать подробнее. Она мельком взглянула на газету, пока ждала сдачу. "Трагическая гибель принцессы Уэльской. Обстоятельства. Реакция в мире. Мнения об ответственности фотографов".

Лу захотелось отшвырнуть газету — хватит, она сыта по горло. Но она превозмогла себя и здесь же, в машине, прочла все шесть страниц, посвященных аварии. Она быстро проглядела статьи: "Сказочная свадьба", "Откровения, потрясшие Букингемский дворец", "Поцелуй за десять миллионов франков", и вернулась на вторую страницу, где подробно описывались обстоятельства аварии. "Погоня… Сразу после полуночи… Отвлекающий маневр… Уловка была раскрыта…" Ей казалось, что она в очередной раз смотрит фильм, который уже знает наизусть. Вандомская площадь, площадь Согласия, набережные… Начиная с набережных она стала читать медленнее, обращая внимание на каждое слово. "На бешеной скорости машина проехала около километра и оказалась у тоннеля Альма. Ей преградила путь другая машина, соблюдавшая ограничение скорости (50 км в час), действующее на данном участке трассы Жоржа Помпиду. Пытаясь объехать этот автомобиль, водитель "мерседеса" не справился с управлением".

Чпок — Лу увидела, как расплылась по бумаге капелька пота. Это было написано, черным по белому, прямо посреди страницы: медленно ехавшая машина стала причиной аварии. Она вновь и вновь перечитывала этот абзац. "Монд" выразилась совершенно ясно: машина-помеха сыграла решающую роль.

Она откинула голову на спинку сиденья и заставила себя дышать глубоко. Еще не все потеряно. Собственно, газета повторяла то, что говорили вчера по радио. "Другая машина", "этот автомобиль", ничего более конкретного. Еще один день подходит к концу, скоро закончится еще один выигранный день для того, кто был за рулем.

Наверно, это просто отсрочка. Марку машины назовут в газетах завтра или сегодня вечером объявят по радио. И Лу с ужасом представляла себе взгляд хозяина мастерской, когда в среду утром она приедет забирать машину: "Вот ваш "фиат", мы вернули ему первозданный вид. По-моему, должно сойти. При беглом осмотре полиция ничего не заметит".

Или кое-что похуже. А, белый "фиат". Сейчас привезем, подождите минуту. А вместо "фиата" приедут два полицейских.

Или еще хуже, орава фотографов.

Лу немного проехалась по Шавилю, так, безо всякой цели. Увидев деревья, край леса, подумала, что, наверно, это Медон, потом припарковала машину на обочине и с полчаса посидела на скамейке. Что, если сегодня, задумалась она, ее последний день на свободе. Не преувеличивай, просто последний день безвестности, жизни не на виду. Я и не преувеличиваю: последний день свободной жизни никому не известной девушки.

Когда она вернулась домой, было уже больше пяти. По привычке, чтобы чем-нибудь занять руки, она навела порядок в квартире — Ивон внушал ей страх, хотелось стереть следы его присутствия. Она убирала в тишине, пытаясь сосредоточиться на вещах, никак не связанных с аварией. Секунд десять у нее получалось, потом мысли вернулись к искореженному железу, расплющенным телам, фотографам, которые распахивают дверцы, отталкивают друг друга локтями, чтобы удобнее было снимать. В конце концов она не выдержала, включила радио и послушала минут двадцать, пока надраивала кухню. Два выпуска новостей, ничего нового. Ах да, стала известна дата похорон леди Ди. Церемония прощания состоится в эту субботу, шестого, в Вестминстерском аббатстве. Ожидается, что придет не менее миллиона человек. Переговоры о праве трансляции ведутся со всеми телекомпаниями мира.

Лу вытерла руки и невидящими глазами уставилась в окно, мысли ее бродили бог знает где. Она вынула из стенного шкафа в прихожей свою старую дорожную сумку и сложила в нее то, что берут с собой, когда уезжают среди ночи. Ничего особенного — футболку, две пары трусов, джинсы, косметичку, фен. В косметичку она сунула купюру в двести франков, потом вытащила ее оттуда. Само собой разумеется, что, уходя, она возьмет свою сумочку. Сумочку: она подумала о королеве Англии с ее маленькой теткинской сумочкой, как будто пришитой к локтю. Лу не представляла, зачем нужна такая штука. Сама она носила сумку на ремне, всегда надевала ее на плечо, выходя из квартиры.

Она убрала дорожную сумку в шкаф, задвинула подальше на полку, в самую глубину, за фиолетовый спальный мешок из нейлона и полотняную сумку-холодильник, которую они получили как бесплатное приложение к какому-то заказу из "Ла Редут" и которой ни разу не воспользовались.

Ивон вернулся, как обычно, в половине восьмого. И конечно же, как и следовало ожидать:

— Что это за "рено" внизу? — спросил он.

Лу на автомате проговорила заготовленную речь: затошнило, только доехала до работы и сразу назад, повернула у ворот Сен-Клу, какой-то кретин, пришлось менять крыло…

— Ты взяла протокол? — спросил Ивон.

— Ну да, — ответила она.

— Там все правильно? — спросил он.

— Смеешься, — сказала она, — по-моему, да.

— Хочешь, я посмотрю? — предложил он.

Ну вот. Самое время проявить свои способности к импровизации.

— Его нет, — сказала она.

— Нет? — переспросил Ивон.

— Я уже отправила его, — объяснила Лу. — Вернулась домой, перечитала, проверила, положила в конверт и бросила в почтовый ящик.

— Ты специально выходила из дому еще раз из-за этого?

— Нет, — сказала Лу. — Я поспала два часа и почувствовала себя лучше. Хотела купить газету, надо же было как-то убить время. И заодно отправила протокол. А как прошел день у тебя?

Когда Ивон выключил свет, Лу первая сделала шаг навстречу. Ивон был всегда не прочь. Она не поспевала за ним, мысли ее были далеко. Пришлось притворяться, она ненавидела это.

Потом Ивон сразу заснул, а к ней сон не шел. Она попыталась пересказать себе какой-нибудь фильм. Ей нравился "Английский пациент", она вызывала в памяти Жюльет Бинош — бесстрашную медсестру на вилле в Тоскане.

Но и это не помогало, перед глазами стоял тоннель, неуправляемый "мерседес", на полном ходу врезающийся в опору, опять вспоминались те полчаса после аварии, когда она неслась по спящему пригороду и в голове стучала единственная мысль — бежать, как можно быстрее укрыться у себя дома.

И снова впивался неотвязный, мучительный вопрос, вопрос, на который не было ответа: почему я сбежала? Почему не остановилась? Что на меня нашло, почему я превратилась в перепуганного кролика, не думала ни о том, чтобы позвать на помощь, ни о том, чтобы рассказать, как все случилось, ни о чем, кроме одного — бежать, спастись бегством?