Чтение онлайн

И точно: на следующий день Ивана Павловича пригласили на концерт рок-группы "Смещение".

Вперед, пока сердце трепещет, словно мотор, а свобода играет в теле звуками му!.. Ненаглядная женщина находится рядом, прямо под рукой, протянутой вперед, чтобы сорвать цвет жизни и положить его в свою переметную сумку, чтобы он нераспечатанным талисм аном охранял нас от бедствий и ментов! Хиппи любят удовольствия и свободу, панки, в конце концов, то же самое, да и вообще все нормальные люди. Просто у них у всех разные эстетические формы проявления этих априорных и архетипных вещей. Да здравствует Юнг и Хайдеггер! Да здравствует Сладкая Энн! Свободу маленькому Джо! Ура!

Вот здесь — on the roаd — я живу свою жизнь в шестьдесят седьмом году, хотя за окном скоро наступят иные тысячелетия и эпохи; но мы объединены с моей подругой тайной ночных занятий, которые ни для кого не тайна, и мы рвемся вперед, чтобы достичь опьян ения соляркой очередного КамАЗа или КАЗа; и холод заставляет нас обниматься и чувствовать, что одно тело хорошо, а два тела лучше; утрата осознанной необходимости даст нам возможность гордиться своими достижениями в личной жизни; и пускай наши дети рожд тся прямо из нас и вырастают на радость себе самим!

Я смеюсь, и она улыбается, ведь мы плюралисты и понимаем толк во всем, мы шлем приветы «системе» и богеме и уверенно идем по зимней дороге, чтобы торжественно войти в город Вильнюс и выпить там рюмку ликера, прежде чем напиться окончательно. И мне нап левать на ракеты MX, которые сейчас прервут мой жизненный путь вкупе со всем человечеством. "Что ж, — подумаю я, если еще способен буду думать, — значит так было суждено". И я попрошу себе херес из личных подвалов Сатаны, если, конечно, он существует, и е сли я попаду в ад. А если вам суждено небытие, то на нет и суда нет.

Развод А. Кулаковой и А. Левина. А. Левин одет в тройку, и лишь Кулакова осталась вдвойне прежней — заплаты, свитер и даже какой-то рюкзак, правда, не для туризма, а в качестве контркультурного символа. Они долго стоят, ожидая. Кулакова крестится и го ворит:

— Больше нет никаких чувств!

И злой Левин отвечает ей:

— Ты не понимаешь ничего ни и Боге, ни в черте. Ты — ноль!

Она обижается, потом их приглашают для развода. Молоденькая судья быстро проворачивает всю эту процедуру и после совещания объявляет, что брак можно считать расторгнутым. Дикая радость охватывает обоих бывших родственников. Они выходят из суда, и Леви н говорит:

— Фиг с тобой, пошли пить шампанское! Но я все равно к тебе очень плохо отношусь.

И они идут в пиццерию.

Однажды он опять лежит на своей красной кушетке и закуривает четвертую сигарету. Он зевает, глядя в окно. Везде такая скука и одиночество. Он хочет быть андрогином, но знает, что это трудоемкий религиозный процесс. И любовь все равно остается и теряет лишь свою конкретную воплощенность, словно человеческое существо, явившись на свет божий в виде ребенка, готового жить и переживать, вернулось снова к исходной точке, а именно — к мужской потенции. Ведь материя в принципе может перейти в чистую энергию, и теперь он чувствует себя перенаполненным своей личной любовью, которая раньше была адресована объекту, и любовь тяготит его, словно неосвобожденные кишки. Он зевает и пытается привыкнуть к этому неопределенному энергетическому состоянию, которое вызрева ет в нем на манер дурной болезни, которую все равно придется лечить, потому что она еще проявит себя. Потом он с ненавистью плюет в потолок и закуривает снова.

Рядовой Левин вместе с рядовым Сергеевым запираются в кладовой солдатской столовой, куда улыбающийся повар-ефрейтор Газелин приносит готовое наркотическое вещество, собранное по ночам на цветочных грядках трудолюбивыми солдатами, которые, словно пче перелетая короткими перебежками, чтобы не заметил злой офицер, с одного мака на другой, добывали ценный опиум, нужный их душам и телам для отдыхновения от дел ратных. Сергеев приготовил «черную» в солдатской кружке, а Газелин проследил. Левин был пригл ен в качестве любителя. — Кушать подано! — сказал Газелин, предъявляя также общему взору прокипяченный шприц с одной единственной дефицитной в рядах Советской Армии иглой.

После этого Левин обнажает свою мускулистую рядовую руку, и Сергеев делает ему укол в вену.

— Ax! — говорит Левин, чувствуя приход, и прямо-таки оседает на какой-то стул, дрожа от удовольствия. Щеки его розовеют, и он говорит:

— Отлично получилось!

После этого колются Сергеев и Газелин. Потом они расстаются, Левин идет выполнять какую-то очередную работу, которая была ему приказана, и чувствует себя превосходно. Но потом, в процессе работы, у него вдруг резко начинает болеть голова. За головой — живот. А тут и температура поднимается. Левин сперва не обращает внимания на эти явления, но потом понимает, в чем дело.

— Идиоты! — говорит он. — Они сделали грязное вещество!

"Так. Главное — спокойствие, — думает бедный рядовой Левин, уже не в силах пошевелить ни единым членом тела, — в таких случаях нужно быть спокойным. Ничего не поможет. Есть только два варианта: или я умру, или организм справится с инфекцией, и все про йдет".

Но между тем, армия есть армия, и скоро уже рядовой Левин идет в строю и даже пытается петь какую-то песню типа "Не плачь, девчонка", хотя делать ему это очень трудно. Все спрашивают его: "Что с тобой?" Но он молчит. На ужине к нему подходит ротный.

— У меня очень болит живот, товарищ капитан, — отвечает Левин.

Его трясет, и ему очень хочется блевать, но нельзя. После ужина рота идет в кино, и Левин садится в кресло, закрывает глаза, и только к концу фильма ему становится легче. Он возвращается в роту опять же в строю, и после отбоя к нему подходят два сержа нта старших призывов.

— А ну-ка, иди сюда!

Они ведут его в туалет, приказывают смотреть в глаза.

— А что у тебя зрачки такие расширенные? А? Ты что — наркоман?!

Резкий удар в подбородок ниспровергает слабого Левина на чистый кафельный пол армейского туалета.

— Встань! Ты что, сука, колешься? Душара!

Еще два удара, и один из них — в половой член рядового Левина. Он опять падает.

— Иди пока спи. Мы вас сегодня поубиваем!

Левин ничего не понимает уже в этой жизни, забирается на свою верхнюю кровать и не может заснуть, так как ждет своего часа. И вот он приходит: дневальный зовет его, и Левин, одевая тапочки, идет в каптерку, как на допрос, хотя знает, что он — виновен.