Чтение онлайн

Кроме поповича и покойника — трое. Кто самые бездельные бездельники на усадьбе? Я, Сухан и Чарджи. Вот они вёслами и машут, а я — рулю. «Ванька — великий кормчий». Ага. На труповозке. Лысый сопляк — в роли Харона, речка Угра — в роли Стикса. Опять неправильно: не поперёк гребём, а вдоль. Так ведь — «Святая Русь», а не Древняя Греция — у нас завсегда перпендикуляр.

Заскочили в Рябиновку. Надо уважение соблюсть — Акиму доложиться. И — его послушать. Как-то я себя несколько неуверенно чувствую — дела-то серьёзные, чисто «аля-улю, гони гусей»… можно нарваться.

Раньше и мыслей таких не было, всё по-простому: вот враг — режь его. Такое… «ковбойничание» с «джигитованием», «геройничание» с «авантюрничанием». А тут же, блин, люди живут, системы у них. В том числе — и правоохранительные имеются. От которых после всяких «подвигов» могут начаться последствия. «Догонялки» разные. Очень болезненные. А я их предусмотреть не могу — опыта нет, знаний не хватает.

Мда… Кажется, поумнел малость. Хоть задумываться начал. Хотя бы — «после того как…».

Изложил Акиму чисто официальную версию… И кого я тут обмануть решил? Нет, Аким всё чин-чинарём — поохал, «ай-яй-яй, как же так, мы ж с ним ещё третьего дня… а он-то уже вон как…». Ритуал соболезнования отработал в полном объёме. «Упокой господи душу раба твоего» — раз десять сказал, сиротку по головке погладил, повздыхал, «все мы под богом ходим»…

Только Яков, тихонько, над ухом, на эти манипуляции глядючи, произнёс:

— Волхвы — погорели, у ведьмы — спина треснула, посадник — мозгой двинулся, а теперь и поп — утоп. Далеко пойдёшь.

Ну я же не виноват! Они же сами ко мне пристают! А так-то я за свободу совести во всех её мирных проявлениях. Всеми фибрами и рёбрами… Блин, как же они болят…

Ничего умного я не услышал, зато сам сказал:

— А не пора ли, Аким Янович, в Рябиновке собственную церковку поставить? Как-никак — боярская вотчина намечается. Где ж и дому-то божьему быть, как не возле дома господского?

Аким хмыкнул, «подумать надо, есть у меня возле епископа знакомцы…».

Заглянули «на минуточку» в «Паучью весь». Естественно, бабий плач по покойничку во всём его многоголосии. Ахи да расспросы:

— Ой беда-то какая! Да как же ж оно приключилося?… Да как же ж теперь сироте-сиротинушке жить-горевать?…

Но, кроме обязательной ритуальной программы, и реализм с практицизмом тоже работают:

— А майно, покойником собранное, где? А, боярич?

На последний вопрос — ответ очевидный, вариация русской народной мудрости: «что с воза упало — то пропало». Здесь не «воз», но тоже слово из трёх букв. Я знаю, что вы подумали, но вы неправы: нужное слово — «поп».

Наивность пейзан меня поражает: сами ж отдали! Добровольно и с песней. В смысле: с молитвой. Так что — фиг вам, прихожане.

На остальные вопросы — по мудрости христианской: «и даже волос не упадёт с головы без соизволения господа». Тысячи утопленников в моей России каждый год не — «сдуру» или «спьяну», а исключительно «с соизволения». Господи, сколько ж ты народу на Руси потопил! А в мировом масштабе?

Версия моя обкатывается, на прочность проверяется, становится общепризнанной истиной. Но среди всего этого словоблудия чувствую я, по хмыканью Хрыся, что Яков в здешних землях — не один такой умный. Закономерности… они же того — просматриваются.

Чуток интенсивной гребли, и мы выскочили к устью Невестинки. Есть в этих краях речка с таким милым названием. А напротив устья речки — одноимённое село.

Селище с церковью называется село. Довольно большое — под полсотни дворов, тыном обнесено, а выше, вне села, на самом гребне речной долины, стоит церковка. Луковка не золотая — чёрная, дёгтем мазаная. Церковка невелика, к ней снизу дорожка вьётся. По верху гребня, по сторонам от церковки — берёзы стоят. Вот там где-то его и закопают. Отца, мать его, Геннадия.

Хорошее место для упокойничка — издалека видать будет.

Мда, с одного этого четверостишия видно: я и Есенин — две большие разницы.

Пока дошли, к берегу пристали, мужиков местных позвали — погода испортилась. Гроб на поповское подворье уже под дождём втаскивали. Может, поэтому и вой не такой задушевный — мокнуть-то никому неохота. Вдова то — покричит над покойником маленько, то — командовать начинает:

— Это — туда, то — сюда, а поросёнку давали? лавки принеси, у соседки курицу выпроси…

«Пришла беда — открывай ворота» — русская народная мудрость. А зачем ворота открывать? А соседи идут-собираются. Помочь, да погрустить, да бражки попить.

Мы в сторонке устроились, в сарае с открытыми воротами. На двор глядим, дождь пережидаем. Пока бабы суетятся — мужики местные подошли. Кто дверной косяк подпёр, кто у стенки на корточках пристроился. Пошёл такой, для «время убить», спокойный разговор: что да как, и как же-то покойный… дык пьяный-то у воды… а он-то завсегда выпить любил… а вот помню я… да и то сказать — крут бывал батюшка…. да чего крут — сволота голимая, прости господи на дурном слове…

Меня селяне не замечают — молод ещё, Сухан вообще молчит. Зомби, они же такие… неразговорчивые. Разговоры, вопросы — к Чарджи. А ему с селянами толковать… цедит через губу. Но так даже лучше — ощущение простоты, обыденности, скучности… «Говорить-то не о чем». Всё, им сказанное — тут же находит подтверждение. В моём лице. Точнее, в затылке — киваю я. Точно, так и было, истинную правду ханыч молвит… Все детали излагаемой версии получают визуальное поддакивание. Вроде, вопросов никаких неудобных не возникает.

Вдова подошла. Ханыч шестой раз крутит тот же рассказ. Видно, что ему это всё — «в зубах навязло». Но вдове-то пересказать надо. Как-то у неё… с интонациями странно пошло. Чегой-то она? Бархатность в голосе зазвучала, платочек так это перекинула, плечиком повела…

Тю! Ну не фига себе! У неё муж покойный только что в гроб положился, а она уже глазки строит! Несильно, неосознанно, чисто инстинктивно. Но я-то улавливаю. Одно дело чистый вой:

— Ой да кого ж ты нас покинул! Ой да как же мы теперя-то сиротами-сиротинушками бу-у-у-дем!..