Чтение онлайн

Может быть, я и не знаю о первых признаков влюбленности, потому что, повторяю, я еще не влюбилась в него. Еще слишком рано.

Но на самом деле это не правда. То, что сейчас происходит в моем сердце - слишком очевидно, чтобы отрицать. Думаю, я недооценила всю концепцию инста-любви. И теперь мне остается лишь гадать как нам прожить оставшиеся несколько лет, чтобы все закончилось счастливым концом.

Я принесла с собой в ресторан блокнот.

Немного странно, но за этот год столько всего произошло, что я начала записывать все события еще в январе. Я фанат порядка, в чем Бену очень повезло. Ему не придется долго меня расспрашивать, потому что здесь все записано. Про всех четырех парней, с которыми я сходила на свидания, про все кастинги, которые я посетила, про тот факт, что я снова разговариваю с отцом, про четыре прослушивания, которые я прошла, и про одну очень маленькую роль, которую я действительно сыграла, хоть и во второсортной пьесе. И как бы я ни была этому рада, я скучаю по театральному обществу больше, чем ожидала. Возможно, поэтому я наслаждалась тем, что каждый обращался ко мне за советом. Теперь, когда я получила маленькую роль в чуть более крупной пьесе, все кажется по-другому. Каждый пытается проложить свой путь к вершине, и они готовы ползти по головам. В этом мире так много конкурентоспособных людей, а я обнаружила, что совсем не одна из них. Но сегодня я не собираюсь зацикливаться на том, что будет или не будет в моей жизни, потому что сегодня все только для Бена и меня.

Я распланировала весь наш день. После завтрака, мы займёмся типичными для туристов делами. Я живу в Нью-Йорке уже два года, и еще ни разу не была в Эмпайр-Стейт-Билдинг. Хотя, после обеда нас ждёт самая волнительная часть. Пару недель назад я шла мимо художественной студии и заметила объявление о мероприятии под названием “Жизнь и смерть Дилана Томаса. Но в основном смерть.” Бен пару раз цитировал этого автора, поэтому я знаю, что ему нравятся его творчество. И тот факт, что мероприятие проходит в студии именно сегодня не так интересно, как то, что еще я узнала из листовки.

Дилан Томас умер в Нью-Йорке в 1953 году.

Девятого ноября.

Каковы шансы? Мне пришлось проверить эту информацию в Гугле, просто чтобы убедиться в ее правдивости. Это правда. И я понятия не имею, знает ли Бен эту деталь о Дилане Томасе. Отчасти я надеюсь, что нет, потому что хочу увидеть выражение его лица, когда я ему это скажу.

– Вы Фэллон?

Я смотрю на официантку. Это та же официантка, которая дважды приносила мне диетическую колу. Но на этот раз она выглядит извиняющейся... и с телефоном в руках.

Мое сердце сжимается.

Пожалуйста, пусть он просто опаздывает. Пожалуйста, пусть он не говорит, что не приедет сегодня.

Я киваю.

– Да.

Она протягивает мне телефон.

– Тут парень, говорит это срочно. Вы можете принести телефон обратно к стойке, когда закончите разговор.

Я беру телефон из ее рук и прижимаю к груди обеими руками. Но потом быстро оттягиваю трубку подальше, потому что боюсь, что Бен сможет услышать, как быстро стучит мое сердце. Смотрю вниз и делаю медленный вдох.

Не могу поверить, что так реагирую. Я и понятия не имела, сколько всего запланировала на сегодня, пока не появилась угроза, что это все могут у меня отнять. Медленно подношу телефон к уху. Закрываю глаза и бормочу:

– Алло?

Я сразу узнаю вздох, который раздается на том конце линии. С ума сойти, мне даже не надо слышать его голос, чтобы узнать. Вот насколько глубоко он в моем подсознании. Даже звук его дыхания мне знаком.

– Привет, - здоровается Бен.

Это не то отчаянное приветствие, которое я хотела услышать. Мне нужно, чтобы его голос был напуганным из-за опоздания. Как будто он только что сошел с самолета и боится, что я уйду, прежде чем он успеет оказаться здесь. Но вместо этого я слышу ленивое "привет". Как будто Бен, расслабившись, сидит на какой-то кровати. И совсем не паникует, спеша ко мне.

– Где ты?
– я произношу страшный вопрос, уже зная, что он сейчас ответит - почти в трех тысячах миль от Нью-Йорка.

– В Лос-Анджелесе, - отвечает Бен. Я закрываю глаза и жду продолжения, но его нет. Он ничего не объясняет, что означает только одно - он чувствует себя виноватым.

Бен кого-то встретил.

– Ох, - говорю я.
– Ладно.

Я стараюсь не быть такой очевидной, но моя грусть все равно слышна.

– Мне очень жаль, - извиняется Бен. Я слышу искренность в его словах, но Бен делает слишком мало, чтобы меня успокоить.

– Все в порядке?

Бен не сразу отвечает на мой вопрос. Наше молчание затягивается, пока он не вздыхает.

– Фэллон, - говорит он, и его голос дрожит.
– Я даже не знаю, как мягче это сказать, но... мой брат Кайл... Он эм... он попал в аварию два дня назад.

Я закрываю рот рукой, когда его слова доходят до меня.

– О, нет. Бен, он в порядке?

Снова молчание, а потом слабое:

– Нет.

Бен произносит это так спокойно, как будто не верит в случившееся.

– Он э-э... он не выжил, Фэллон.

Я не в состоянии ответить на эту фразу. Не знаю, что сказать. У меня нет абсолютно ни одного подходящего слова. Я не достаточно хорошо знакома с Беном, чтобы знать, как успокоить его по телефону, и я не достаточно хорошо знакома с Кайлом, чтобы выразить свою печаль по поводу его кончины. Проходит пару секунд, прежде чем Бен снова начинает говорить:

– Я бы позвонил раньше, но... ты знаешь. Я не знал, как до тебя дозвониться.

Я качаю головой, как будто он может меня видеть.

– Стоп. Все нормально. Прости меня, Бен.

– Да, - отвечает он печально.
– И ты меня.

Я хочу спросить его, могу ли я что-нибудь сделать, но знаю, что он, скорее всего, уже устал это слышать. Линию заполняет еще больше тишины, и я злюсь на себя за то, что не знаю, как реагировать на эту новость. Просто все так неожиданно, и я никогда не испытывала ничего подобного тому, что он, должно быть, сейчас переживает, поэтому даже не пытаюсь подделать сочувствие.

– Это убивает меня, - произносит Бен, его голос переходит на шепот.
– Мы увидимся в следующем году. Обещаю.