Чтение онлайн

Тюрьма – тоже камеры, из которых просто так не выйдешь подышать воздухом, тоже прогулочные дворики. Но тут люди уже отбывают наказание, срок им определён. Так что обстановка далеко не такая нервная. Опять же, все тут о своих официальных и неофициальных правах осведомлены, такого беспредела, как в СИЗО, нет. Тюрьма – это более строгий вид наказания, чем колония. В приговорах часто определяют часть наказания отбывать в тюрьме, часть – в колонии.

Исправительная колония (ИК) – единственный вид исправительного учреждения, про который я могу сказать точно «от» и «до», так как именно в ИК я и работал. Осуждённые в ИК размещаются в отрядах. Помещение отряда похоже на казарму в армии. Окна обычные (решёток на них нет), из помещений имеются:

– спальная секция, заставленная, как правило, двухъярусными койками;

– комната отдыха (ряды табуреток, телевизор, обычно тут же стол с религиозными брошюрками – в советское время на нём лежала подшивка «Правды»);

– туалет;

– комната для умывания – в ней есть электроплитка;

– раздевалка;

– бытовка (есть не во всех отрядах);

– комната старшего дневального («каптёрка») – там хранятся личные вещи осужденных:

– и наконец, кабинет начальника отряда.

С подъёма до отбоя осужденные могут «тусоваться» в локальном участке своего отряда, посреди которого обычно водружён турник, а кто хочет, может даже бегать по периметру двора.

Исключение – колония особого режима. Там осужденные сидят в запираемых помещениях.

Колония-поселение – в ней осужденные находятся не под стражей. Им запрещено самовольно покидать расположение исправительного учреждения, но они могут по работе ездить в командировки, могут с разрешения начальства жить с семьёй рядом с учреждением. В общем, «поселенцы» чем-то напоминают ссыльных.

В общем и целом приблизительно так.

Ночной дневальный докладывал, что стук раздаётся где-то в районе «кормокухни»…

В предыдущей части «записок» среди помещений отряда я забыл упомянуть комнату приёма пищи (на жаргоне – «кормокухня»). В этой комнате есть стол, стулья, обычно – холодильник, и обязательно большой шкаф, поделенный на множество подписанных ячеек. Там осужденные хранят свою ложку, кружку, какую-нибудь другую посуду, если есть, и продукты питания, полученные в передачах. Впрочем, из-за угрозы мышей продукты обычно кладут в холодильник или в личные прикроватные тумбочки.

История, которую я описываю сейчас, произошла в середине девяностых. Сахар осужденным в ИК-9 в то время не клали в котёл с чаем, а выдавали в столовой на руки. Соответственно, нашлись те, кто этот сахар собирал, в укромном месте ставил брагу, а самые продвинутые даже гнали из неё самогон.

Именно такая «банда самогонщиков» завелась в моём отряде. По ночам они просили ночного дневального посидеть в комнате отдыха, а сами в это время извлекали из какого-то «курка» (тайника) брагу и детали от самогонного аппарата. Аппарат этот моментально собирался из отрядного чайника (носик которого затыкался деревянной пробочкой, а в массивную алюминиевую крышку вместо ручки-пимпочки вставлялся кусочек пластмассовой трубки), резинового шланга небольшого диаметра (принесенного с промзоны), свитой в змеевик всё той же пластиковой трубки и ведра для мытья полов. В нижней части ведра была проделана дырка, в которую выводился конец змеевика. Чайник ставили на электроплитку, ведро же – в умывальник и лили в него холодную воду.

И хотя администрация «по агентурным данным» знала имена всех самогонщиков, но где они хранили брагу, запчасти от «аппарата» и готовый продукт, было неизвестно. А на нет и суда нет…

На обысках неоднократно и тщательно обследовали комнату приёма пищи, в районе которой предположительно находился тайник, вытрясали всё, что было, из стенного шкафа, даже вскрывали полы гвоздодёром. Тайник обнаружить не удавалось!

Надо сказать, что над дверью в «кормокухню» когда-то был застеклённый простенок, который позже с двух сторон забили фанерой. Всем было ясно, что над дверной коробкой между листами фанеры есть пустое место, но так же ясно было и то, что фанеру никогда не отрывали – слой краски на границе фанеры и дверной коробки был не нарушен.

И вот однажды, присматривая в понедельник за генеральной уборкой перед санитарным обходом, я в очередной раз поднял глаза на подозрительный простенок и вдруг впервые обратил внимание на прибитую к нему табличку «Комната приёма пищи». Я протянул руку и слегка подёргал её. Гвоздики неожиданно легко подались, и под табличкой обнаружилась небольшая дыра. Там мы и нашли шланг, пластмассовый змеевик, литр готового чистого, как слеза самогона и полиэтиленовый пакет с закваской для следующей порции браги.

Так было покончено с самогоноварением в моём отряде.

Одно из любимых занятий сотрудников исправительного учреждения – это считать время до пенсии. Бывало, выдастся на дежурстве свободная минутка, и тут же кто-то начинает вычислять с точностью до дня, когда можно будет подать в «управу» рапорт об увольнении по выслуге лет. Берутся в подсчет периоды, когда год шёл за половину, когда год за год и когда год за полтора. Вычисляется выслуга в чистых «календарях», и какая «надбавка за выслугу лет» будет на тот момент положена. И в заключение произносится фраза: «Нет, в этой системе я лишнего дня не проработаю!»

И вот в такие моменты я любил рассказать случай, произошедший со мною одним погожим октябрьским днём.

Было солнечно и тепло, леса вокруг колонии красиво пестрели жёлтыми и красными листьями, в воздухе неспешно летали осенние паутинки. Меня на весь день отправили в подсобное хозяйство приглядывать за тремя бесконвойниками.

В тот день на местной ферме резали телушку, и пока двое зеков починяли невдалеке бензопилу, третий подсуетился, раздобыл мясца и печёнки, добавил в кастрюлю всего, что нужно, и варил на дровяной печурке очень вкусно пахнущий суп. Рядом на сковородке шкворчало что-то мясное.

Поскольку мои надзорные функции в такой обстановке можно было выполнять, не сходя с места, я сел на пригретый солнышком пенёк, расстегнул куртку и принялся читать захваченную с собой газету. Невдалеке, по локоть в солидоле, огромным гаечным ключом ремонтировал ленивец гусеничного трактора местный колхозник и время от времени поглядывал на меня.

Время подошло к обеду. Зек, бывший сегодня за повара, спросил: «Вы в кухню пройдёте, или лучше сюда принести?» «Неси сюда», – велел ему я, и вскоре на стоящем рядом с пеньком деревянном ящике, на аккуратно подстеленной газетке уже лежал хлеб и дымилась тарелка аппетитного супа. Я взялся за ложку…