Чтение онлайн

Настольная лампа накрывала световым кругом прикроватную тумбочку, коврик и часть кровати. На тумбочке – небольшой металлический медицинский бокс. Рядом с ним – несколько взломанных стеклянных ампул. В перевернутой крышке – кусочек ватки и шприц, холодный, вызывающий волнующую дрожь шприц, с вытянутым то отказа поршнем. На кровати – что-то большое и жутко неподвижное. На коврике – ноги в знакомых серых в мелкий рубчик брюках и пыльных лаковых полуботинках, протянутые из полумрака, небрежно лежащие одна на другой.

– Машенька, голубчик, только спокойно, – донесся из полумрака голос владельца ног. Голос Алексея Васильевича. – Не пугайтесь. Все будет хорошо. Не вырывайтесь и не кричите. Вы не будете кричать?

Я мотнула головой, насколько позволила зажимавшая рот рука.

– Ну вот и хорошо, договорились. Чуть-чуть отпусти ее, Николай, пусть вздохнет. Нам не нужно, чтобы она задохнулась. Попридержи только.

Хватка немного ослабла.

– Машенька, – продолжил из полумрака Алексей Васильевич, не меняя позы. – Вы должны нам помочь.

– А попроще никак нельзя попросить? – выдохнула я.

– К сожалению. Извините за грубость и причиненные неудобства, но попроще никак нельзя.

– И в чем же заключается моя помощь? И где Михаил Александрович?

– Михаила Александрович вот, – спокойно сказал Алексей, чуть повернув настольную лампу в сторону кровати. Одновременно рука Николая вновь перекрыла мне дыхание.

Свет упал на то большое, что лежало на кровати. Соболев. Белое лицо. Слепой взгляд направлен в бесконечность. Мертв.

Терпеливо дождавшись, пока я перестану вырываться, Алексей Васильевич продолжил:

– А помощь нам от вас нужна очень простая. Вы спокойно, без фокусов, должны будете лечь рядом с Михаилом Александровичем и позволить ввести себе в вену вот этот раствор из этого шприца. А лучше, если вы сделаете это сами своими золотыми ручками. Вам же не привыкать, Машенька, правда? Вас же Соболев, помнится, вылечил и заставил завязать, правда?

Голос Алексея успокаивал и завораживал. А силы таяли. Николай, похоже, оказался человеком невероятной мощи и выносливости. Как я ни извивалась в его руках, сколько ни молотила пяткой по слоновьим ногам, его бережная и мертвая хватка не ослабевала и не усиливалась ни на йоту.

– Машенька, лапочка, не надо вырываться, – продолжал уговаривать Алексей Васильевич. – Николай абсолютный профессионал, он вас ни за что не отпустит, а то вы понаставите себе синяков, как мы потом докажем, что это несчастный случай? Будьте благоразумны. Вот даже Соболев, уж на что сильный человек, а и то никаких проблем не доставил. Я уж не говорю о вашем Максиме. Ну-ну, не надо так. Чем раньше вы согласитесь помочь нам, тем быстрее для вас все кончится. Ведь это же так просто. Вам будет даже приятно: вспомните, так сказать, былое, поймаете кайф. А потом заснете – и все. Легенда очень простая. Были в Англии, клюнули на дешевку, сорвались. Рейс сюда бестаможенный, виповский. Провезли ампулки. А тут у Соболева такая неприятность – носитель дерьмовый оказался. Вот вы ему и предложили ширнуться, расслабиться. Неудобно, конечно, скандал: такой большой человек, а откинулся от левого дурева в кровати с переводчицей-проституткой. Ну да чего в жизни не случается? Зато всем хорошо: вы напоследок поторчите, Соболев все свои проблемы разом решит, уже решил; жена его, подружка ваша, приличное наследство получит, государство обратно перспективное предприятие поимеет, муж ваш мучиться дурью перестал. Ну и мы, грешные, свое возьмем. Так что кончайте свое сопротивление, расслабьтесь и получите удовольствие.

Я из последних сил вцепилась зубами в ладонь Николая. С таким же успехом можно кусать автомобильный протектор. «Тихо, с-сука,» – вот и весь результат.

Николай аккуратно перетащил мое безвольно обвисшее в его руках тело к кровати и, как куклу, усадил рядом с мертвым Соболевым.

– Ну как, вы сами, или помочь? – позаботился Алексей Васильевич.

– Сама, – еле прошелестела я.

– Ну и славненько. А даже и хорошо, что вы посопротивлялись: вон веночки как набухли. И жгутика не потребуется. Попадете в веночку-то?

Я молча взяла протянутый шприц и попала с первого раза. Знакомая, но давно забытая звенящая волна накрыла с головой, подхватила в мягкие материнские объятия и понесла далеко-далеко, в ласковый, невозвратный океан любви и вечности.

Сознание включилось вместе с хлопком двери.

– Проходите, пожалуйста, Илья Евгеньевич, дорогой вы мой, – ласково сказал Саваоф Ильич. – Присаживайтесь. Я понимаю: вы в шоке. Не страшно. Не спешите, придите в себя. Ничего не надо говорить. Вот коньяк, вот кофе. Пейте-пейте, не стесняйтесь, я все понимаю.

Я машинально опрокинул в себя рюмку насыщенной терпким древесным экстрактом жгучей жидкости.

– Дежавю, да? – участливо поинтересовался Саваоф Ильич, наблюдая, как я ошалело оглядываюсь вокруг.

Те же свечи, те же панели древнего дерева, те же тисненые золотом фолианты, тот же снег за стрельчатыми окнами.

– Что со мной? Вы меня спасли?

– Вас – Илью Евгеньевича, или вас – Машу?

– Хоть кого-нибудь.

– Наливайте еще, если хотите. Никого, конечно, я не спас, да и не собирался, потому что это не в моих силах. Маша скончалась три с половиной года назад на Байконуре, при странных и компрометирующих обстоятельствах. Странных, потому что в тот же самый день в Мытищах погиб ее муж, выбросившись из окна их квартиры. Следствие установило, что оба несчастных случая никак не связаны один с другим. Компрометирующих – потому, что смерть наступила от отравления грязным героином, и еще вместе с Машей скончался ее непосредственный начальник, известный предприниматель Михаил Александрович Соболев. Маша похоронена в Подмосковье, родители Максима увезли его тело на Украину, а Соболев лежит, как и предполагал, на Ваганьковском кладбище. Вот и вся история.

– Постойте, как – три с половиной года? – Кажется, я еще чувствовал укус укола на левой руке и горячий гул подступающего наркотического дурмана.

– Да, вот так. Вы не существовали три с половиной года. На Земле сейчас две тысячи второй год, январь месяц. И произошло много-много разных событий. Но, к сожалению, не совсем тех, на которые мы с вами рассчитывали. Однако потеряно не все. Мы существуем – следовательно, мы существуем. И значит, надо продолжать борьбу. Вот именно поэтому я снова вызвал вас из небытия.

– Вы с ума сошли! С меня хватит! То башку дырявят, то героином травят! С мужиками спать заставили! Захотите – убьете, захотите – воскресите! Три с половиной года был не нужен, а теперь опять – «ах, извините, милый Илья Евгеньевич, я вас немножко потревожу». Я сделал для вас все, что мог. Я, как мог, терпел всяческие издевательства. Наконец, я умер во имя вас вторично, и что же, все насмарку? Нет уж, увольте!

– Илья Евгеньевич, не забывайте: я вижу вас насквозь. И неискренность вашего гнева вижу тоже. Между прочим, ваша жизнь в машином теле, насколько я осведомлен, оказалась не так уж неприятна, как вы тут хотите мне представить. А трагический конец… Что ж, давайте будем рассуждать рационально и откровенно. Вы – мой агент на Земле. Единственный агент. Ваше существование само по себе – фактор опасности для Вселенной. Если вы будете действовать слишком грубо или слишком долго, информационный континуум не выдержит напряжения. Поэтому при выборе носителя для своего агента я вынужден принимать в расчет не только его способность выполнить миссию, но и возможность минимизации негативных последствий. Скорая смерть – что может быть более эффективным с этой точки зрения? Но я еще и еще раз вам повторяю: не я организую эти смерти. Я всего лишь выбираю носителей, которые, весьма вероятно, должны вскорости умереть. Согласитесь, что гибель Маши была запрограммирована задолго до вашего вселения в нее. Уже существовал дефектный разгонный блок, Маша уже болела наркоманией и лечилась от нее, Алексея Васильевича уже приставили к Соболеву для присмотра. Даже поездка в Англию была запланирована и организована. В принципе, все вообще могло произойти и без вас, и, если бы произошло, сценарий оказался бы тот же самый вплоть до мелочей. Вы всего лишь подстраховали ситуацию, один-единственный раз чуть-чуть подтолкнули мысли вашей носительницы – и все. Вот именно это и есть то самое, чего я от вас хотел. Идеальная работа. Я крайне вами доволен, да и вы, похоже, тоже.