Чтение онлайн

Эва ощутил, как его пробирает озноб.

Их учительница по русскому языку и литературе утрачивала цвет.

Ее вечно румяные щечки чернели и тлели, понемногу обретая фактуру подгоревших, обветренных картофелин. В глазах погасли последние отблески энтузиазма и молодости; радужку затянула поволока смерти. Удобная и легкая кофточка, лоскут за лоскутом, обратилась в рубище из плохо сшитых бинтов, по которым ползали крошечные белые черви. Граница волос сморщилась и отползла назад, ближе к спине. Оголилась кость черепа.

За учительским столом восседало мертвое существо. В его облупившуюся физиономию било солнце, но оно даже не моргало.

Эва быстренько вытянул убранный «Этхалсион». Рука, подхватив ручку-роллер, пустилась в судорожный пляс на бумаге.

«Тот же день. Урок литературы.

Заходила тетя Крисси. Она была грозной, не такой веселой и забавной, как при встрече с мамой или со мной. Она забрала Вики Маноеву. При этом смотрела на нее так, будто это не девочка, а кусок мяса. Словно хотела, чтобы я тоже признал, что остальные не важнее говядины, которую мы едим на ужин или в бутербродах.

Надеюсь, эту запись никто не увидит. Особенно тетя Крисси».

Эва посмотрел на Кулешову, пребывавшую в том же образе жуткого выходца из могилы. Вновь склонился к тетради, не замечая, что соседка по парте с интересом косится в его сторону.

«Наша учительница пошла за тетей Крисси и Вики. Вероятно, она тоже обеспокоилась тем, как тетя Крисси таращилась. Что бы ни случилось снаружи класса, это изменило учительницу. Вернувшись, она обратилась в мертвячку. Таких обычно показывают в фильмах ужасов.

Я видел много живых мертвецов. Не шатающихся выпивох, а будто бы настоящих. Дядю Тима из обувного. Веру Максимовну из нашего подъезда. Многих других. Но никто из них так и не умер. Возможно, они все скучают по смерти. Возможно, глубоко внутри по смерти скучает каждый. Но я никогда не буду. Хотя, наверное, здорово лежать там, внизу, и улыбаться, пока земля щекочет тебе губы.

Наверное, именно об этом сейчас думает моя учительница литературы. О смерти и прохладе. И возможно, еще о лошадях, которые почему-то плачут».

Он повернул голову и обнаружил, что на него пристально смотрит Вики, сидевшая через ряд, у стены. Без эмоций. Без тени улыбки или обиды. Смотрит как механизм, который оценивает поставленную перед ним задачу. А еще Эве показалось, что Вики тоже должна выглядеть иначе, по-особенному, будто очередной кошмарный образ «Этхалсиона». Но он так ничего и не увидел.

Пожав плечами, Эва приготовился к концу урока.

2

Прозвенел звонок, и все как угорелые бросились собирать вещи. Причину суматохи знали даже первоклашки. Столовая. Или столовка. Лично Эве больше нравился первый вариант.

Пятые, шестые и седьмые классы в эти секунды бурными потоками спускались по ступеням и преодолевали подъёмы, несясь навстречу заготовленным блюдам. Хотя «блюда» – это сильно сказано. Нет денег – нет выбора, кроме как употребить то самое «блюдо». Впрочем, если верить отцу, сейчас еда в школьных столовых была в разы лучше, чем раньше.

С этими мыслями Эва забросил рюкзак на плечо и направился к дверям. Учительница, такая же бесцветная и мертвая, продолжала пялиться в окно. Правда, на ее щеках уже проклевывался бледный румянец. Одежда понемногу приобретала первоначальный вид – бинты скручивались и уменьшались. «Этхалсион» сделал свое дело. Без тетради кошмарный образ мог держаться довольно долго. Вплоть до нескольких дней, как было в тот раз.

«Интересно, какая судьба ждет вас, Арина Захаровна, – подумал Эва. – Я бы не хотел, чтобы с вами что-нибудь случилось. Будьте осторожны».

В дверях показалась голова Лёвы.

– Эв, ты идешь? – спросил он, раздувая щёки. – Блинчики, блинчики, Эв! Сегодня, как я слышал, дают блинчики!

– Можно подумать, кто-то вручит тебе дополнительную порцию. Даже если ты хвостиком повиляешь.

– Но ведь они остынут! – тоскливо провыл Лёва.

Его голова исчезла, и Эва улыбнулся. В коридоре он остановился. Пока прочие пробивались к грудам остывающих блинчиков, кое-кто молчаливо ждал. Напротив дверей класса, привалившись к стене, стояла Вики Маноева. Во взгляде – какая-то дымка, в крашеных розовых волосах – отблески нездорового света. Руки обхватили рюкзачок, словно в попытке через него обнять себя за бока.

– Эва, хочешь кое-что увидеть? – вдруг спросила она.

Ее глаза были непривычно широко раскрыты, и Эва стушевался. Ощутил тепло в груди. Он находил Вики симпатичной и приятной в общении – господи, она ему даже снилась пару раз! – но сейчас безобидное влечение приобрело какой-то новый оттенок. Семейный, что ли. Как будто он смотрел на человека, которого знал так же хорошо, как себя.

– Что именно увидеть?

Вики улыбнулась:

– Награду.

– Награду? Награду – за что?

– За подвиг. – Улыбка девочки стала шире и опаснее. – Ты ведь сделаешь ради меня что-нибудь особенное? Я ведь тебе нравлюсь, Эва? Ты ведь хотел бы увидеть кое-что?

– Кое-что? – Во рту Эвы пересохло.

У него никогда не возникало мыслей о том, что ему позарез нужно «кое-что» увидеть, что бы под этим ни подразумевалось. Он полностью отдавался расшифровкам того, что замечал в окружающем мире. Это казалось важным, словно на Эве лежала ответственность за некую мысль, которой еще только предстояло вызреть в его душе.

Но кое-что увидеть?

Эва готов был увидеть всё. Нет, не так. Он хотел, чтобы Вики ему доверяла. А судя по всему, именно это сейчас их и связывало – доверие.

– Это какой-то предмет? – наконец прошептал он, ощущая себя распоследним глупцом.

– Я не знаю, – неожиданно призналась Вики, и Эва по ее лицу понял, что это правда. – Я… в смысле…

– Не переживайте, леди. Что я должен сделать?

– Какой-нибудь подвиг. Эва, я… – Глаза Вики внезапно полезли из орбит, а сама она потянулась пальцами себе в рот. Отчаянно попыталась ухватить что-то. – Они очень жгут! – Она мерзко рыгнула. – Они… Сделай это! Достань их! ДОСТАНЬ НЕМЕДЛЕННО!