Чтение онлайн

За высоким бюро стоя писал секретарь. Смит тоже стоял, держа в руках какую-то тетрадь и, видимо, только что оторвавшись от нее.

Босуэл заговорил первый, изобразив на лице широкую улыбку, отчасти даже искреннюю. Смит в ответ улыбнулся рассеянно. Рука Смита, которую он крепко пожал, была какая-то вяловатая.

Босуэл сказал, что он приехал недели две назад, спросил о ком-то из общих знакомых. Смит отвечал почти односложно. Разговор не клеился. Хозяин, прерванный в работе, явно томился и тяготился гостем. Секретарь лениво и безразлично глядел в окно. Босуэл подумал, что здесь не получится ни беседы, ни выпивки, которой ему уже сильно хотелось.

— Я видел мистера Юма дня за три до отъезда, — на всякий случай сказал Босуэл. — Он велел кланяться вам.

Рассеянные глаза Смита слегка оживились. Заметив это, Босуэл продолжал:

— Как всегда, он говорил о тысяче разных интересных вещей, но особенно о песнях Оссиана. Мистер Юм не верит в их подлинность и высоко ценит талант Макферсона.

Смит слушал внимательно. Босуэл усмехнулся.

— Не могу не передать его выражение… Когда кто-то стал возражать Юму, он сказал: пусть хоть полсотни голозадых горцев поклянутся в подлинности «Фингала», он все равно не поверит. Я рассказал об этом доктору Джонсону. Знаете, что он ответил? «Не поверю, если поклянутся и полсотни равнинников. Всегда найдется хоть сотня шотландцев, готовых клясться в чем угодно, если это, по их мнению, послужит к чести Шотландии»…

Смит рассмеялся. Лед был сломан. Они поговорили об Оссиане, потом о лондонских шотландцах. Только теперь Босуэл спросил о книге.

Смит сразу сделался серьезен, даже как будто мрачен. Медленно подбирая слова, он сказал, что работа почти совсем закончена, что он диктует последние страницы и надеется через месяц-полтора сдать рукопись издателям. Последнее время он работал с большим напряжением. Он хочет попытаться дать основательный ответ на вопросы, которые ставят политические события, особенно американские. Их корни — не только в налогообложении, но и в торговле, во всей имперской политике… Начав говорить, он увлекся.

«Ему кажется, что он продолжает диктовать», — подумал Босуэл и выждав маленькую паузу, прервал Смита вопросом о здоровье. Тот остановился, точно удивленный, и посмотрел на Босуэла. Потом сказал, что чувствует себя отлично. Действительно, Босуэл, который время от времени встречался со Смитом последние пятнадцать лет, никогда, пожалуй, не видел его таким бодрым, энергичным, деловитым. Между тем он отлично помнил профессора в Глазго в подавленном настроении и с жалобами на здоровье: «Снова день в постели, день в постели».

Смит бросил взгляд на большие часы, стоявшие в углу потом на Босуэла, удобно расположившегося в кресле, и с легким вздохом сказал секретарю, что на сегодня довольно. По том задал вопрос, которого Босуэл ждал давно: чего он хочет выпить? Есть французский ликер, кларет и вишневая наливка. Гость остановился на ликере. Слуга подал бутылку и тарелку печенья.

Искоса наблюдая за приготовлениями, с которыми слуга справился быстро и аккуратно, Босуэл в то же время с любопытством поглядывал на Смита.

Лет десять тому назад кто-то случайно вспомнил в разговоре, что в молодости Смит собирался в солдаты. Это показалось Босуэлу невероятным и смешным: мягкий, болезненный и рассеянный профессор — и солдатская лямка. Как это ни странно, но теперь, когда Смит перешагнул за пятьдесят, это почему-то казалось менее невероятным.

Босуэл всегда знал, что Смит — твердый виг, противник аристократии и роялизма. Но раньше он, кажется, не занимался политикой и больше держал свои взгляды при себе. Ведь до сих пор он как будто не опубликовал ни строчки по политическим вопросам. Или американские дела его так расшевелили? Он рвется в драку, точно Берк, которого, говорят, недавно сосед по скамье в палате с трудом удержал от рукопашной, крепко схватив за полу кафтана. На что-либо подобное Смит, конечно, не способен, но теперь ясно, откуда эта дружба с главным критиком политики правительства…

Они выпили по рюмке ликера, продолжая разговор о Смитовой книге. Смит сказал, что он решил снять в ней ссылки на других авторов. По тем вопросам, которые он ставит, изложение должно быть полным, и незачем отвлекать читателя от главного хода мысли справками и ссылками на авторитеты.

— Но это несправедливо по отношению к вашим читателям, — заметил Босуэл. — Вы заставляете их платить не только за ваши собственные мысли, но и за то, что говорили другие.

Смит быстро ответил без улыбки:

— Это обойдется им дешевле. Иначе им, пожалуй, пришлось бы покупать все книги, на которые я ссылаюсь.

Босуэл подумал, что это стоит рассказать Джонсону и другим друзьям, и тут же вспомнил, что недавно «хан» сказал о Смите, как всегда, между прочим, но веско и едко: Адам Смит ему вообще малосимпатичен, но становится до крайности неприятен, когда выпьет вина. Выпитое вино точно булькает у него в горле, когда он говорит. Ему, Босуэлу, Смит не казался неприятен, по крайней мере сегодня. С ним даже было интересно, только его разглагольствования надо было направлять и вовремя прерывать.

Выбрав момент, он перевел разговор на свои дела и заботы. Обремененный семьей, измученный ссорами с властным и скупым отцом, Джемс Босуэл приехал не только развлечься и стряхнуть с себя провинциальную пыль, но и прощупать возможности переезда в столицу, свои шансы на хорошую государственную должность или адвокатскую практику. Ему только что пришло в голову, что Смит мог быть ему полезен через людей вроде лорда Мэнсфилда или генерального солиситора Уэддерберна. Пожалуй, он мог иметь влияние именно потому, что не добивался его.

Но Смит выслушал его довольно рассеянно. Босуэл подумал, не напускная ли это рассеянность. Так и не решив этот вопрос, он счел за благо не настаивать. Он выпил еще пару рюмок, потом неторопливо оглядел комнату, спросил, сколько еще комнат в квартире, и, наконец, поинтересовался, сколько платит за квартиру Смит.

— Двадцать пять шиллингов в неделю, — ответил Смит и велел вошедшему с письмом слуге подать еще бутылку ликера, — Это сравнительно дорого для Лондона.

— Я снял за шестнадцать шиллингов весь первый этаж у шляпника на Джерард-стрит, — сказал Босуэл. — В Эдинбурге за эти деньги пришлось бы жить не ниже четвертого этажа и беречь каждую кварту воды.