Чтение онлайн

В кухню зашла мама, оставив на время телевизор в одиночестве.

— Чайник горячий? — спросила она.

— Горячий, — сказал папа.

— Да, — сказал Андрей.

Мама приготовила кофе, достала из шкафа пакет с соевыми батончиками и ушла в комнату.

— Морду-то кто побил? — спросил папа, когда принесенные мамой колебания утихли.

Андрей смутно помнил, что на этот вопрос, в несколько иной форме заданный мамой, он отвечал еще накануне. Правда, что именно было сказано, вспомнить не удалось, поэтому Андрей пожал плечами и тихо сказал:

— Так. Люди.

— Я понимаю, что не звери. Иначе зубы целыми бы не остались, — сказал папа. — А вообще, пить по три дня — нормально, ты считаешь? Нервы нам трепать?

— Я не по три дня, — сказал Андрей.

— А по сколько? — спросил папа.

— Ладно. — Андрей встал с табуретки, взял чашку и пошел к дверям.

— Девки были хоть? — спросил папа.

— Были, — ответил Андрей.

— Ну это хорошо, — сказал папа. — Надеюсь, дедом не сделал меня еще.

Андрей молча вышел.

Воскресенье было чем-то вроде санитарного дня. Андрей обычно посвящал его тихому культурному досугу, под бормотание телевизора, компьютера или автора какой-нибудь книги перерабатывая накопленный опыт. Иногда приходилось делать что-нибудь по учебе или помогать родителям в ведении домашнего хозяйства. Вечером пили пиво с Олегом. На новые приключения обычно не тянуло.

Поставив чашку с чаем на письменный стол, Андрей взял пульт дистанционного управления, лежавший на телевизоре, и впустил в комнату MTV. После чего сел на стул, поместил взгляд на телевизионный экран и стал впитывать заморский напиток и заморские эмоции. На душе было пасмурно и тихо. Потрескивавший молодыми неоформившимися голосами телевизионный огонек успокаивал, несмотря на то, что участники передачи старались выжимать из себя настоящие страсти, обсуждая короткометражные музыкальные фильмы, в простонародье называемые клипами. Андрей следил за последними веяниями мировой культуры из прагматичных побуждений — телевизионные передачи были неотъемлемой частью салонных и уличных бесед с товарищами. Причем в беседах этих так же неизменно обсуждались последние достижения научно-технического прогресса в области автомобилестроения и бытовой электроники, что еще раз подчеркивало тесное переплетение гуманитарного и естественного знания в постиндустриальную эпоху.

В общем, воскресенье уверенно покатилось по наезженной колее. Но бывает так — едешь старой, хорошо знакомой полевой дорогой, слушаешь чириканье мелкой птичьей сволочи, поглядываешь на бездонное степное небо, похожее на голубую сковородку с круглым кусочком медленно тающего солнечного маргарина, напеваешь старинную казачью песню и думаешь о том, что хорошие хлеба уродятся. Похлопываешь старую ленивую лошадку по ушам, а она вдруг остановится и всхрапнет. Очнешься от дремы, глянешь вперед — а поперек дороги бревно лежит. Откуда взялось и для каких целей, неизвестно. Может, лихие люди засаду устроили, может, соседи баньку новую строят, везли да потеряли, потому как пьют много и трезвыми их никто не видел. Взволнуешься, вспотеешь, врежешь лошадке хорошенько и объедешь бревно. Может, и обойдется все, а может, и нет.

Так и с Андреем. В качестве бревна выступил телефонный звонок. Андрей вставать не стал, отдав право первого телефонного знакомства родителям, но через минуту в дверь его комнаты постучал папа — иногда Андрей думал, что, если бы с детства привык называть папу отцом, все повернулось бы иначе, — и попросил взять трубку. Андрей повиновался.

— Привет, — звякнул в трубке приятный девичий голос, и Андрей сразу немного вспотел. — Как живешь?

Андрей смутился. Но не от неожиданного внимания девушки — что уж тут смущаться после вчерашнего, — а оттого, что голос был незнакомым, и это создало некоторую неловкость.

— Нормально.

— Что делаешь? — спросила девушка, и Андрей, перебрав наконец все варианты — которых и было-то немного, — понял, что в роли устроивших засаду лихих людей выступает Василиса.

— Встал недавно, — сказал он, вспомнив гулявшую по старшим классам похабную шутку, касавшуюся такого ответа. — Чай пью. Телек смотрю.

— Что смотришь-то? — спросила Василиса. Казалось, она всерьез интересовалась жизнью Андрея.

— MTV, — сказал Андрей.

— А, — сказала Василиса. — Я тоже.

— Понятно, — сказал Андрей.

— А дальше что делать собираешься? — спросила Василиса.

— Не знаю, — сказал Андрей. — А что?

Разговор странным образом поменял полярность — половая принадлежность авторов произносимых фраз вроде бы должна была быть обратной.

— Может, встретимся? — спросила Василиса.

— Сейчас? — спросил Андрей. — Мне вообще-то до Москвы…

— Ну, не сейчас, — сказала Василиса, не дав Андрею уточнить свое географическое положение. — Ближе к вечеру. Правда, у меня родители дома.

— Ладно, — сказал Андрей. — Можно просто погулять

— Ага, — сказала Василиса, — Только прохладно.

— Оденемся потеплее, — сказал Андрей, удивляясь тому, как легко удалось перехватить инициативу. — Давай в пять. На «Менделеевской».

— Хорошо, — сказала Василиса. — Прямо в метро?

— Ну да, — сказал Андрей.

— Ладно, — сказала Василиса. — Буду ждать. Целую.

— Пока, — сказал Андрей.

Молодость сильнее похмелья. Этот принцип служит надежной базой роста рынка алкогольной продукции в нашей стране. К трем часам, когда взволнованный Андрей, отстрелявшись от родителей парой коротких и в меру обидных фраз, вышел из дома, последствия субботнего путешествия прошли, если не считать приятной слабости во всех членах. По пути к железнодорожной станции Андрей выкурил две сигареты и купил бутылку пива. Он не ходил на свидания почти год, и возбужденная нервная система настоятельно требовала успокоительного.

Электричка прибыла в половине четвертого, когда первая доза пива уже всасывалась в стенки натруженного желудка, расслабляя и успокаивая. Андрей, хотя народу было совсем немного и вагон пустовал, остановился в тамбуре. Уже почти неосознанно подчиняясь принципу максимума адреналина, он не купил билет, несмотря на вполне благополучное финансовое состояние. Вероятность встретить контролеров днем в воскресенье была невелика, но все же некоторая неопределенность возникала, а вместе с ней возникало легкое щекотание в душе. Дополнительную остроту ощущениям придавали маячившие впереди вокзальные турникеты — последнее достижение в борьбе с безбилетным проездом. Все это отвлекало от мыслей о предстоящей романтической встрече и, волнуя одну часть души, успокаивало другую, то есть Андрею удавалось придерживаться генерального курса.

Пошипев изношенной пневматикой, электричка тронулась, и вскоре за окном замелькали деревья, сквозь ветви которых светило выглянувшее вечернее солнце. По серой стене напротив побежали то ли напуганные, то ли просто веселящиеся тени, и сразу вспомнилась казавшаяся уже давней поездка за грибами. Воспоминание расстроило. Подчинение чужой воле, присутствовавшее в той поездке и ставшее вдруг очевидным, сразу омрачило казавшееся недавно забавным путешествие. Андрей с неприятной ясностью осознал, что не имел ни малейшего желания приобщаться к психоделической культуре, поехал в лес от безделья и за компанию, а ведь могло в его жизни присутствовать что-то более важное, а главное, его собственное, что-то, что стало бы стержнем жизни. Собственно, расстраивало как раз не само подчинение чужой воле, а неизбежность такого подчинения в отсутствие этого самого «чего-то», способного армировать гибкую Андрееву душу и придать ей необходимую для выживания жесткость.