Agnus Dei
Шрифт:
Эпизод 54.
Спальня в квартире Иваницкого. Ночь.
Топится буржуйка. Ее бок пылает алым светом.
Соболев и Иваницкий лежат каждый в своих кроватях, закутанные в одеяла.
Соболев.
(в темноту).
Мы встречались уже трижды. И с каждым разом я привязываюсь к ней все больше.
Удивительная девушка!
Иваницкий.
А что я говорил!
Соболев.
Георгий, ты ведь опять все опошлишь...
Иваницкий.
Ой, Николя, как у тебя все просто! Пошляк – и все тут. А это защита.
Ты думаешь, я не способен на высокие чувства? Еще как способен.
Но высоких чувств, увы, не требуется. Да, не требуется. Нужны низкие. Низменные...
Соболев.
А я не хочу низких. Война. Не сегодня завтра...
Короче, я хотел бы умереть с любовью в сердце.
Иваницкий.
Умирать никто не просит. Поживи.
Соболев.
(рывком садится).
Да? А другие? Ты привел мне эту девушку, я тебе благодарен.
Но у нее есть сестра, которую я... Которую мы посылаем на верную смерть. Нет, не так!
Мы готовим ей эту смерть. Методично, тщательно...
И я каждый день вижу это лицо. Не могу, не могу!
Иваницкий.
Николя, без истерик. Если тебе так тяжело, пошли вместо Веры дублершу.
Хотя это нежелательно. Я уже почти написал очерк о Вере. И потом...
Нет, я тебя прошу: оставь Веру. Ради Ники.
Соболев.
Не понимаю.
Иваницкий.
(тоже садится).
Я все сделаю сам! Это мой бессмертный замысел. Героиня умирает и... воскресает!
Соболев.
(встревоженно).
Георгий, что ты несешь?
Иваницкий.
А представь себе... Кончается война... Нашей победой, разумеется...
Проходит год, и вдруг народная героиня воскресает!.. Как Святая Богородица!
Потому что душа народа бессмертна! Сестра солдата, дочь солдата, вера солдата – бессмертны! А? «Это посильнее Фауста Гете», как сказал бы товарищ Сталин.
Соболев.
Ты серьезно?
Иваницкий.
Вполне. Подо все можно подвести марксистскую базу. Если это нужно.
Соболев.
То есть, ты предлагаешь мне одну сестру повесить, а вторую заставить участвовать в отвратительном фарсе?
Иваницкий.
Ты скучный человек. Спи.
Он ложится, смотрит в потолок. Потом вдруг вскакивает, идет в кабинет.
Зажигает керосиновую лампу, садится за пишущую машинку и что-то печатает.
Эпизод 55.
Кабинет Лежавы. Утро.
Иваницкий вбегает в кабинет к майору с листками в руках.
Иваницкий.
Вахтанг, я переделал, я все переделал! Открылись потрясающие факты!
Оказывается, наша героиня приветствовала товарища Сталина! Лично!
Лежава.
Где? Когда?
Иваницкий.
В тридцать четвертом, на съезде партии...
Лежава.
Плохой съезд был.
Иваницкий.
Что значит «плохой»? Съезд победителей! Слушай...
Он садится за стол, начинает читать.
Иваницкий.
«Она вспоминала, как пионеркой попала в Москву на съезд партии...»
Это она в самолете думает, перед выброской в тыл...
«Тогда было такое же ощущение, как перед прыжком. Она стояла на сцене Большого театра в белом переднике с букетом цветов и читала сочиненные ею стихи.
А перед нею стоял великий вождь и учитель...
Тогда она готова была отдать за него жизнь. Готова ли теперь?..»
Ну, как?
Лежава.
А что за сомнения: «Готова ли теперь?». Конечно, готова!
Иваницкий.
Хорошо, исправлю. «Тогда, как и сейчас, она готова был отдать за него жизнь».
Лежава.
Годится. Ты делаешь успехи. Как дойдешь до подвига, сразу неси.
Сегодня из Москвы звонили. Нужен подвиг! Позарез.
Иваницкий.
Я успею. Дело за разведкой.
Лежава.
Кстати, о разведке. Твой племянник на меня в обиде?
Иваницкий.
С чего ты взял, Вахтанг?!
Лежава.
Мне показалось.
Иваницкий.
Ну, ты же знаешь вечные контры между военной разведкой и спецслужбами...
Лежава.
Следил бы лучше за своими лейтенантами. У меня сигнал, что Алексей героиню обхаживает. Если испортит девку, он себе приговор подпишет. Не может быть в живых человека, который покрыл народную героиню!
Эпизод 56.
Полигон. День.
Гремит взрыв, и в воздух взлетают доски и бревна сарая. Снежная пыль заволакивает все вокруг, а потом из нее возникает сияющая Вера в маскхалате.