Акбилек
Шрифт:
— Семейский, из рода тобыкгы. Большую должность занимает, господин! На государственной службе в Оренбурге! — нахваливает.
Прежние чувства аксакала улетучились без следа, настроение поднимается — рад несказанно.
Утром, поглядывая на Акбилек и Маришу, возвращавшихся с прогулки за аул, не без удовольствия подумал: «Достойная жена у сына — дородна, бела и идет плавно». Ему говорили, что она не казашка, а из народца естек, но он посчитал, что е стеки непременно какой-то казахский род. Увидев, что Сара, подняв на руки дочурку Толегена, собралась с ней выйти на воздух, аксакал сказал:
— Дай-ка ее мне, дорогая! — и нежно обнюхал шейку ребенка, поцеловал в личико.
Настроение — уже душа пела.
— Ей, благодаренье Богу, прости нас!
Собрались выйти из дома, надев демисезонные пальто и шляпы чуть набок, и Толеген с Балташем. Аксакал, проводив их взглядом, подумал: «Время, видать, принадлежит таким». И при таких родных господах захотелось жить очень долго.
Пока молодые люди прогуливались, чаевничали у себя, аксакал заскочил в конюшню и велел взбить молоко всех семи кобылиц, вернулся и строго проверил, как вымели-прибрали его комнаты. Велел жене расстелить особо толстое одеяло для Акбилек.
Терпеливо выждав час, послал брата за молодежью. Появившихся на пороге Толегена и Балташа пригласил сесть во главе дастархана, а Акбилек и Маришу усадил по правую руку от себя.
Мачеха сама принялась разливать по красным пиалам кумыс, щедро, старательно, не обделяя даже соседей и детей. А к невестке Марише ну просто пристала:
— Пей, милая, пей! Дай-ка еще подолью!
А в лицо Акбилек и взглянуть не решается, только склоняется, вытягиваясь за ее пиалой. Аксакал не устает потчевать зятя:
— Почему не пьете? Ведь какой замечательный кумыс!
— Напился! — отвечает Балташ.
На что аксакал глубокомысленно и огорченно замечает:
— Городская жизнь от желудка человека ничего не оставляет.
Аксакал на коне: какой сын! Каков зять! Какая невестка! Какая дочь! Ну у кого еще по нынешним временам так удачно сложилась жизнь?! Плюнь он сейчас через порог — уверен: плевок его точно ляпнет в нос собаке.
Ну, само собой разумеется, Мамырбай устроил той! Хотел зарезать лошадь-трехлетку, но Толеген настоял на годовалой. Тем более что десять родственных домов зарезали по барану. Пять аулов Маркаколя праздновали праздник аксакала Мамырбая! Мясо в казаны не вмещалось, кумыс разве что в озеро не стекал, борцы играют плечами, всадники схватились в козлодрании, певцы домбру не оставляли…
С трудом отгуляли. Акбилек со своей невесткой, навесив на юрту красное полотно,
принялись учить женщин грамоте. Мужчины — Толеген и Балташ — взяли выше: повели мужчин к высотам политграмоты.
С отцом Акбилек мягка, разговорчива, тиха. Не представляя, о чем еще говорить с дочерью, как не о прощении, Мамырбай замечает:
Акбилек, дорогая, ау! К чему так себя утруждать? Отдыхайте. Стоит ли баб учить читать?
Отец, такое время.
Все равно им, как вы, не стать!
Акбилек не спорит. Мыслями она занята Сарой. Сестренке двенадцать, носит уже длинные платья, пора в школу, непременно заберет ее с собой в город. А с братишкой сложнее. Кажекен расстроил ее тем, что за годы ее отсутствия дома стал лжив и мстителен. Хмурый, не прикаянный парень — он ее огорчал и тревожил. Что ж, пусть им займется Толеген.
Часто ходит Акбилек на берег озера с относившейся к ней по-прежнему с нежностью Уркией. В один из дней неспешный разговор как-то сам собой заставил Акбилек спросить о человеке, наведшем на нее русских:
Тетушка, а что стало с этим… Мукашем?
А ты не слышала? Он в ту зиму вышел из своей зимовки и пропал.
Как он мог пропасть?
Кто его знает? Может, убил кто-то.
— Много зла он принес людям.
— Зло и возвращается.
Ну откуда им знать, что приговор был вынесен в известный нам зимний день баем Абеном Матайиным и исполнен его же людьми.
Женщины задумались и молча смотрели, как Сара играет на прибрежном песке с дочуркой Толегена. Вроде напрашивался разговор о девочках, но Уркия умеет говорить только о своем сынишке — Искандере.
Искандер — красивенький мальчик, с характером.
Любит она его безумно. Со слов матери, умный-разумный: и песенки складывает, и время для игр знает, и за овечками проследит, и теленка придержит. Разве что вспыльчив больно, если что придется ему не по нраву — упрется и ни в какую, драться начнет — будет кулаками махать, пока руки ему не перехватят, повалят — ногами, головой станет отбиваться.
Вот и сейчас кинулся драться с мальчуганом, заставившим зареветь его городскую се стренку. Тот был постарше и покрупнее его, а оторопел, отбежал. Уркия перепугалась, руками замахала. А Акбилек с восторгом произнесла:
Искандер, подойди ко мне, милый! Братик мой, айналайын! — и, обняв его крепкокрепко, расцеловала.
Искандер вывернулся и побежал к воде. Акбилек, не отрывая от него глаз, спросила:
Тетушка, почему — Искандер? По-русски получается — Александр.
Уркия ответила спокойно:
— Помнишь своего дуану Искандера? Спас тебя. Вот я и назвала сына в его честь.
Глаза Акбилек округлились, задумалась и произнесла:
Тетушка, ау! Искандер похож на меня, ведь так?
Уркия рассмеялась и ответила ей:
Если похож, наверное, ты и родила его!
Правда, тетушка? — воскликнула Акбилек и снова: — Искандер! Искандер, подойди ко мне!
Мальчик подбежал, и так она его перехватила в объятьях, что у самой дыханья нет.
Жеребеночек мой! Как славно ты все сделала, тетушка, ау! — и бросилась целовать Уркию. — Я думала: погубила его… Как я счастлива! Отдашь его мне?.. Ну, когда он к школе подрастет?
Отдам, — ответила Уркия.
Вода Маркаколя сладка, как мед. Напитаются ее водой и травушкой божьи вымистые тварины, и истекает из охватисгых сосков — не молоко, а благодать… И зде сь она — Акбилек Мамырбайдина — дочь Маркаколя, мать сына, женщина.