Чтение онлайн

– Крышку подними, – бабушка указала рукой, на маленькую дверцу, покрашенную в цвет крыши. Размером метр, на метр, а то и меньше. Я наклонилась над ней и попыталась поднять, но безуспешно. – Напрягись! – Подначивала бабушка. – Там кирпич у низу держит, привязан. – Она засмеялась на мой ошарашенный взгляд.

– Зачем ты кирпич туда привязала? – Психанув, крикнула я.

– Чтобы ветром не сдуло!

Покачав головой, я принялась подымать крышку. Спустя час, потратив огромные усилия, я открыла ее, бабушка одобрительно похлопала мне.

На чердаке было светло, ужасно жарко и душно. Намного хуже, чем в вагоне поезда. Положив пакет на пол, я высыпала на него отраву от крыс. Я огляделась, здесь было столько раритетных вещей, что дух захватывало. Веретено, колесо самопряхи, керосиновые фонари, чугунные горшки и граммофон, но оказалось без иглы. В углах стояли два сундука, одного размера.

– Тут столько всего! – Крикнула я бабушке, выглянув на улицу. Она засмеялась, а я, глотнув свежего воздуха нырнула назад.

В сундуках лежали платья, сандалии, куртки, шапки и прочая одежда. Я откинула ее в сторону, на дне одного сундука лежали письма и фотографии. Дрожащими пальцами, взяв все фотографии и бумажки, спустилась вниз.

Мы с бабушкой уселись на мосту, открыв дверь и приготовив фотоальбомы. Нужно эти фотографии сохранить для домашнего архива. Нельзя потерять их. Перебирая карточки, как их называет бабушка, я наткнулась на свою фотографию.

Я поднесла ее поближе, овал лица, губы, нос. Все это было мое, но не глаза, они словно были холодными и чужими. Только сейчас до меня дошло, это не я. Бабушка не смогла бы распечатать мое фото, а я ей не отсылала. Тем более как она на чердаке оказалась?

– Это моя родная тетка. – Я посмотрела на бабушку, она указала на фотографию в моих руках. – Родная сестра моей матери. – И вдруг добавила, – старшая, пять лет разница. Мать моя с 1926, а она с 21.

Я перевернула фотографию, она была подписана:

«Терехова Мирослава Андреевна, май 1940»

– Ты смотри, нас одинаково зовут! – Я удивленно уставилась на фото. – И инициалы одни и те же. Да и фамилии похожи! Я Тихонова Мирослава Андреевна, а она Терехова.

– Да мы тебя в честь нее и назвали, детей-то у нее не было.

– Давно она умерла?

– Ууу – бабушка засмеялась, – Давно уж, она в 42-ом померла от воспаления легких, есть нечего тогда было, я-то ее не застала.

– Ну да, ты только в 43-ом родилась. Она в этом доме жила?

– А где же? – Бабушка вставила в альбом какую-то фотографию – Все здесь жили, как мой дед построил дом-то этот. – Она задумалась. – Мужиков он только не любит. – Она усмехнулась.

– В смысле, дом не любит? Почему?

– Дед мой, Андрей, дом как этот построил, его и расстреляли, он за белых 4 воевал, все прятался, так и тут нашли. Ольга, бабка моя, с Мирославой и матерью моей, осталися. Мирослава, когда скончалася, моя мать замуж вышла, отца-то моего сразу и забрали на фронт, где-то под Днепром 5 без вести пропал. – Она вздохнула, ее взгляд, словно находился где-то в прошлом. – Так и жили, я замуж вышла за Алешу, и тот потонул, через год, так я и осталась с Машенькой маленькой, хорошо мать помогала.

– Получается эта Мирослава была одинокой.

– Значит, да. – Бабушка протянула руку забрать у меня фотографию своей тетки, но я крепко сжала ее.

– Можно у себя оставлю? – Я сглотнула. – На время, потом уберу в альбом.

– Не потеряй только, одна фотография то её, больше нет.

Я посмотрела еще раз на фотографию и поразилась нашему сходству, заплети мне так же косу, буду вылитая.

– Оставь это на вечер, – бабушка указала на стопку фотографий, писем и бумаг. – Возьми в коробку сложи, потом переберем.

Бабушка ушла на кухню подогревать обед. Я встала, нашла коробку из-под утюга, и начала складывать туда бумаги. Под руку попался пожелтевший конверт, подписанный.

От кого: Карасёва Анатолия Никитича

Кому: Тереховой Надежде Андреевне

Я радостно начала осматривать конверт, это письмо от моего прадеда, моей прабабушке, когда они еще не были женаты. Конверт был аккуратно открыт с правого бока, не по-людски, как бабушка скажет. Я достала листок и развернула, это оказалась половинка страницы из книги. Чернила уже выцвели, и я еле разобрала почерк.

«Половица раз, два, три. Ты скорее отвори. Локотень мой забери, трестом палец уколи»

Я перечитала письмо несколько раз и все равно ничего не поняла. Я сравнила почерк на конверте и на листке. Совершенно не похож, я разочарованно вздохнула. Видимо кто-то добрался до этого письма раньше меня. Ладно, поищу его потом в коробке. Свернув листок с непонятным стишком, я положила его в чехол от телефона, чтобы не потерять.

– Это что? – Я ковыряла ложкой непонятную кашу, которую бабушка наложила в тарелку.

– Мятая картошка с яйцом.

– Ммм…

– Не бойся, ешь.

Я покачала головой, ну бабушка, как всегда, как что-нибудь придумает, хоть стой, хоть падай. Я попробовала кусочек, есть можно.

– Я тебе в терраску одеяло теплое принесла, укрываться.

– Зачем? – Удивилась я.

– Как зачем? Ты ко мне ночью, зачем пришла?

– Ааа… – я проглотила кусок хлеба. – Мне кошмар приснился, жутко стало, я и пошла к тебе.

– Ну ка, расскажи. – Я усмехнулась, бабушка всегда разгадывает сны. Как она все запоминает, что к чему сниться, не понимаю. Я в подробностях рассказала, что со мной произошло ночью.

– Да это домовой был – бабушка махнула рукой, и я подавилась. Как по ее велению. – Плач слышала, говоришь, выгоняет, что ли он тебя. – Она пожала плечами, и подвинула конфетницу ко мне. – Вон уберись дома, и конфеты на столе оставь ему.

Я громко фыркнула, детский сад какой-то. Но вечером я все же перемыла все в доме, стол на кухне отчистила до блеска и оставила на нем лишь конфеты.

– Мира! – Я выронила намыленную тарелку в раковину. Та с грохотом ударилась об остальную посуду.