Александр II
Шрифт:
– Завтра утром у подполковника Рынкевича получите пакет – и с Богом…
Едва полковые трубы нарушили рассветную тишину, как Стоян уже скакал по дороге из Тырново в Габрово. Расстояние в сорок вёрст не так и велико, день обещал выдаться жарким.
К восходу солнца поручик догнал растянувшиеся на марше полки. Пехота шла споро, с шутками:
– Поспешай, братцы, покуда Ярило не припёк.
– Вестимо. Тогда не до балагурства, было б чем дохнуть.
– Споём? Кузьма, выводи!
И солдат-запевала, расправив грудь, затянул на одном дыхании:
Эй вы, солдатушки, Бравы ребятушки…Рота подхватила, а наперёд выскочил удалец, застучал в ложки, засвистел.
Едва Стоян миновал пехоту, потянулись лёгкие пушки, зарядные ящики. Следом шагали расчёты.
Узунов пустил коня вскачь, догнал конницу. Она двигалась поэскадронно. Конные дозоревали в сёдлах, клевали носами.
Командира Передового отряда и штаб Стоян настиг, когда солнце уже поднялось, осветив горные вершины, поросшие лесом.
Начало припекать, и Стоян пожалел пехотинцев: каково им сейчас! У солдат полная выкладка: подсумки с патронами, ружья с примкнутыми штыками, за спинами вещмешки, а через плечо тугие шинельные скатки…
Штаб дивизии и самого командира Передового отряда Стоян заметил издалека. Высокий, плечистый генерал Гурко плотно сидел в казачьем седле, огненно-рыжая раздвоенная борода покоилась на груди.
Начальник штаба принял донесение Столетова и, приказав поручику следовать с первым эскадроном, подъехал к Гурко.
В ожидании дальнейшего приказа Узунов посматривал по сторонам. Дорога избитая, пыльная, и Стоян с тоской подумал, что в этот день ему не раз придётся проскакать по ней от головы колонны до арьергарда, в котором идут болгарские дружины, и обратно к Гурко…
По колонне понеслась команда сделать привал, и солдаты рассыпались в поисках какой-нибудь тени. Устроившись, они жевали сухари, курили. К Узунову подсел ротмистр, открыл портсигар:
– Угощайтесь, поручик, здесь таких нет. Из самого Санкт-Петербурга!
– Спасибо, ротмистр.
– Вы какого эскадрона?
– Из ополчения генерала Столетова.
– То-то вижу, незнакомый. Слух был, вы на нас из-за Тырново в обиде?
– Не так уж, но скажу: болгарские воины хотели поучаствовать в деле. Тем более речь шла о древней столице Болгарии.
– Дайте срок, ваше ещё впереди.
– Это так, Осман-паша приберёг силы.
– Только ли он? Переходы через Балканы не шутка. Думаю, потому славному Иосифу Владимировичу и поручили Передовой отряд.
Проскакал в голову колонны Скобелев. Стоян посмотрел ему вслед:
– Мне довелось видеть генерала в бою под Систово. Он, кажется, совсем лишён страха смерти.
– Вот чего нет, того нет. Смерти, поручик, всяк боится. Разница лишь в том, как к ней относиться. Генерал Скобелев её презирает и тем храбрость солдатам придаёт. Обратите внимание, как они его любят и, не страшась, идут за ним в атаку.
– Весьма возможно.
– Не хотите ли пожевать холодной телятины?
– Нет, ротмистр. Сейчас бы в баньку…
– Чего захотели. В Габрово, извольте…
Короткий привал, и отряд снова тронулся.
Скобелев догнал Гурко, поехали стремя в стремя.
– Итак, Михаил Дмитриевич, я твёрдо убеждён: мы приняли правильное решение, перейти Балканы через Хайнкиейский перевал. Турки назвали его Предательским и считают непроходимым для больших сил, а мы этим воспользуемся.
– Если иного выбора нет, нам остаётся Хайнкией.
– Шипкинский перевал османы берегут строго. Турецкие таборы стоят при выходах через Твердинский и Тревненский перевалы.
– Позвольте мне, Иосиф Владимирович, открыть с добровольцами дорогу?
– Болгарские лазутчики сообщили: в деревне Присово нас дожидаются проводники. Они выведут нас в село Хайнкией.
– Долина Роз – долина крови, – покачал головой Скобелев.
Гурко снял фуражку, вытер лоб:
– Сочувствую солдату, да миссия у него святая. Вы, Михаил Дмитриевич, изволили выразить желание пройти Хайнкией с первыми добровольцами. А я полагаю, вам надлежит с частью имеющихся у нас сил продвинуться к Габрово, где, соединившись с отрядом генерал-майора Дерожинского, поступите в распоряжение генерала Святополк-Мирского. Совместным наступлением на Шипку со стороны Габрово, где наиболее значительные укрепления турок, вы прикуёте к себе внимание Халюси-паши, командующего Шипкинским перевалом, и обеспечите возможность нашему Передовому отряду, вырвавшись в Забалканье, повести наступление на Шипку от Хайнкиея.
– Вас, Иосиф Владимирович, не волнует отсутствие взаимодействия между отрядами?
Гурко хмыкнул:
– Отчего же? Но я не обсуждаю приказы, Михаил Дмитриевич. Нам велено «вперёд», и мы пойдём с верой в успех.
В самом конце июня Мраморное море было спокойно и тихо. Набрав в котлах пару, корабли резали синь морской воды. Под плеск волны о корпус парохода Сулейман-паша думал о превратностях судьбы человеческой, какие не минуют и султанов. Сулейман-паша сидел в плетёном кресле, нахохлившись, как ворон, а за спиной кучно сбились высшие офицеры его армии: Ариф-паша, Салил, Реджиб-паша, Шукри-паша, Мухлис-паша, Назим-паша.
Опытный военачальник, удостоенный всех высоких наград Оттоманской Порты, тридцатидевятилетний Сулейман-паша спрашивал себя и не мог ответить: какую лазейку в душе султана отыскали хитрые, как лисы, и коварные, как гиены, англичане? Их посол в Стамбуле открывает двери великого султана и его визирей так же легко, как открывается вход в те благопристойные публичные заведения для богатых иностранцев в столице Блистательной Порты.
Сулейман-паша – воин, он редкий гость в Стамбуле, особенно с тех пор, как его армия покоряла черногорцев, но молва – конь с крыльями. Когда, свергнув Абдул-Афиза, султаном стал Мурад Пятый, молва нашептала: заговор – дело рук английского посла Эллиота.