Чтение онлайн

Николов достал из саквояжа лист, отпечатанный на болгарском языке.

– «Болгары! Братья!.. Царь объявил войну Порте. Для освобождения многострадального болгарского народа, пять столетий томящегося под невыносимым игом варварского владычества. – Райчо читал и тут же переводил: – …На полях сражений биться с нашим вековым врагом бок о бок с русскими стойко, до последней капли крови.

…Образовать легионы, в рядах которых должны находиться все болгары, способные носить оружие.

Наше имущество и наша кровь принадлежат справедливому делу, которое русская армия написала при переходе через Прут на своих знамёнах, ибо оно есть дело национального возрождения Болгарии…»

Отложив воззвание, Николов задумался. Потом взглянул на Стояна:

– Трудную, многолетнюю борьбу вёл наш народ с османами. Я сведу вас, поручик, с Цеко Петковым, он расскажет и о своих гайдуках, и об Апрельском восстании. Как два года томился на цепи в турецкой тюрьме, ожидая казни. Покажет след цепи на своей шее.

– Благодарю, капитан, за вашу любезность, о Петкове я слышал от Асена, вижу часто, но говорить с ним не доводилось.

– Мой народ прожил сотни горьких лет, моя родина задыхалась под владычеством турецких султанов. Нас гнули, пытаясь сломить, отуречить, уничтожить наш язык и культуру, но не поставили на колени. Такие, как Цеко Петков и его товарищи, чувствовали себя на Балканах хозяевами. Они всегда ждали прихода Московцев, своих освободителей, братушек… Я говорю то, о чём в России известно, о наших страданиях пишут российские газеты. Болгары знают: наша боль вам не безразлична.

– Правы, капитан, для России болгарский народ – братский народ.

Император не ожидал брата. Великий князь явился неожиданно, обрадовал: телеграфное сообщение – генерал Гурко взял Тырново.

– Генерал Гурко? Но у него кавалерия, и он, насколько помню, на прошлой неделе занимал участок по реке Росице от Сухиндола до Никона.

– Именно. Самое удивительное, что Гурко бросил на город шесть сотен драгун да две сотни казаков при поддержке батареи подполковника Ореуса.

– Кто ему противостоял?

– Турки держали под Тырново пять таборов пехоты, батарею и несколько сот казаков.

– Значит, более четырёх тысяч? Знал ли Гурко силы противника?

– Он пользовался данными бежавших из города жителей. Бой был скоротечный, длился не более часа.

– Похвально. Объявите генералу мою благодарность за столь решительные действия.

– Генералу Гурко будет приятно услышать высокую похвалу, ваше величество. Мы назначили его командиром Передового отряда, придав ему часть пехоты и болгарское ополчение.

– Какая задача поставлена?

– Перейти Балканы и выйти в Забалканье.

– И это всё?

– По мере возможности, ваше величество, продвижение к Адрианополю…

Разговор между царём и главнокомандующим вёлся на царской квартире на исходе дня 8 июля. А 10 июля Александр получил телеграмму из Берлина, весьма ядовитую по смыслу, за которым угадывался нрав Бисмарка: «Поздравляю с успехом. Но где же турки?»

Александр показал её Милютину:

– Видите, как скверно, когда войну наблюдают иностранные корреспонденты.

На что военный министр России ответил:

– Передайте, ваше величество, корреспондентам: будут ещё турки. Всё впереди.

Кто видел молодого сурового подполковника в форме болгарского ополченца, никогда бы не подумал, что он способен рыдать, как ребёнок.

Да и сам Константин Кесяков не помнил, когда ронял слезу. Разве что в день смерти матери.

Но вот настал час, и его первая дружина переправлялась через Дунай. Берег наплывал, но Константину Кесякову казалось, что прошла целая вечность.

Молчаливо сгрудились дружинники, замерли в ожидании. Толчок, и паром остановился, закачался на воде. Подполковник спрыгнул первым, ноги подломились в коленях. Сняв шапку, целовал землю. Грудь сжало, по щекам текли слёзы.

Плакали не стыдясь дружинники. Наконец подполковник поднялся, посмотрел на своих воинов:

– Братушки, мы дома, в своей кровью омытой Болгарии. Но прежде чем мы назовём её свободной, многих недосчитаемся. Знайте, то будет святая смерть, дорогая плата за волю нашего народа. Пойдём же смело за старшими братушками, русскими солдатами.

– Клянёмся! – Единым криком огласился дунайский берег.

Подполковник смотрел на Систово, на зелень садов, белоснежные минареты над городом, купол православного храма и мысленно видел себя семнадцатилетним, когда он, Костаки Искров, ставший в России Константином Кесяковым, вместе с Любеном Каравеловым добирался в Москву, как учился в университете и получил звание магистра математики.

Но Болгария, многострадальная Болгария звала властно к борьбе, и он, Костаки Искров, закончив Константиновcкое военное училище, поступает на службу в Преображенский полк в чине поручика, связывается со Славянским комитетом, выезжает в Белград и Сербию, формирует болгарский легион. Своими глазами он видел, как расправлялось войско Осман-паши с сербами.

Теперь Константин Кесяков подполковник и командир первой дружины болгарского ополчения. Генерал Столетов попросил откомандировать к нему Кесякова, как только было принято решение о создании болгарского войскового соединения.

Последняя дружина покинула паром. Воины строились поротно. В голову колонны пронесли Самарское знамя, полотнище колыхалось на ветру.

Подполковник вспомнил день, когда знамя вручали ополчению. Тогда Кесяков переводил дружинникам, о чём говорили самарские гости и присутствовавший при вручении знамени главнокомандующий Дунайской армией.