Чтение онлайн

Почему некромантические? А для чего еще, нафиг, может потребоваться такая древность?! И плевать, что следов черной магии нет.

Я велел передать Квайферу, что заболел, и отправился домой, приводить мозги в порядок. Обладатель кости (имя которого осталось мне неизвестным) умер не в блаженном наркотическом забытьи, его смерти предшествовала долгая агония, прятки в бесконечных подземельях и горы трупов, медленно разлагающиеся в темноте. Возможно, он был черным, так как ему удавалось избегать ловушек раз за разом, но Источник так и не заговорил с ним.

«Периметр протекает в трех местах».

Тени прошлого заглядывали мне через плечо. Возможно, я слишком глубоко погрузился в память покойного или слишком близко принял ее к сердцу, словно это на моих глазах ярко освещенные и обжитые штольни древнего рудника превращались в подземный ад. Подъемная клеть застряла наверху (должно быть, находящиеся в ней умерли в дороге), телефоны не отвечали, люди, отлучавшиеся по нужде, перестали возвращаться. Кажется, там были минимум один гуль, и еще какая-то тварь, какие на поверхности просто не встречаются (открытие просто, кому бы еще о нем рассказать). А под конец свет в коридорах начал просто иссякать, не гаснуть, не тускнеть, а блекнуть, словно его кто-то пил. Хищный невидимка? Вообще-то, это сорт черномагической ловушки, а не потусторонний гость.

Я ловил себя на том, что хочу знать, что это все-таки было и почему произошло, но желание еще не настолько велико, чтобы занести этот вопрос в книжку. И потом, гораздо актуальнее отловить душегубцев, использовавших старую кость с какой-то непонятной целью (в том, что она и убийства связаны, у меня сомнений не оставалось — покойник не сумел выбраться на поверхность, его останки должны были туда принести).

Вот только как избавиться от этих пятен, мельтешащих на границе зрения, и от потребности увидеть лица людей, которых не существует много тысяч лет?

Мне нужно было время, чтобы отличить видения от реальности, естественно, никто мне его давать не собирался. Я отдыхал только остаток дня, на следующее утро ко мне заявился посыльный от Брайена — в Суэссон прибыл обещанный уполномоченный.

— А я тут причем?

Мне казалось, что проверять собираются деятельность шефа.

— Они хотят опросить всех экспертов, принимавших участие в дознании.

— Хорошо, вписывай!

Для учета моего пребывания на работе была заведена специальная ведомость, куда Брайен заносил время начала и окончания работ. Я считал, что время разъездов тоже должно идти в зачет — это же чистая командировка!

Опрашивать экспертов, почему-то, решили в чистом поле — прямо на месте последней находки (между прочим, я вообще там ни разу не работал). Провожатый высадил меня в грязь. Вокруг шурфов толкалось до фига незнакомого народа, мелькали мундиры «чистильщиков» (если я с ними не общался, это не значит, что их здесь нет), шлемы жандармов и цивильные костюмы экспертов, заправленные прямо в каучуковые сапоги. Мистер Брайен опекал забавную парочку — высокого светловолосого мужчину с орлиным профилем и костлявого черного с удивительно невыразительным лицом (хотя дебилов среди инициированных не бывает). Естественно, последний вызвал мой интерес — боевой маг при амулетах, постоянно теребящий Источник. «Чистильщикам» он тоже не нравился — они бродили вокруг с мрачными физиономиями, прислушиваясь к разговору и норовя зайти со спины.

Мой провожатый указал на светловолосого.

— Мистер Гийом рядом с шефом, вам к нему.

Я кивнул и привычным проклятьем стряхнул грязь со штанов и ботинок. И все черные маги немедленно уставились на меня. Глаза сломаете!

Светловолосый оборвал разговор с Брайеном на середине фразы и стал ждать моего приближения. Я подошел. Мистер Брайен быстрой скороговоркой представил нас друг другу (шеф был явно не в своей тарелке — приезжий на него давил).

— Это вы проводили ритуалы анимации?

— Да.

— В том числе — последний?

— Да, — и настроение после него у меня было гадское.

— Когда будет готов отчет?

— Завтра, — а если он попробует меня торопить, я обложу его матом.

— Во сколько вы оцениваете возраст последней жертвы?

Я тупо уставился на чиновника. Только теперь до меня дошло, что этот настырный тип — белый и, скорее всего, маг.

— Какой возраст жертвы, дядя? Этим костям тридцать тысяч лет, а может, и все сто.

Можно подумать, он еще и это убийство собрался расследовать!

— Откуда такие сведения? — прищурился маг.

— Есть верный признак.

— Мы уже сообщили о подозрениях мистера Тангора руководству, — вмешался мистер Брайен.

Светловолосый заметно поморщился.

— Хорошо. Не уходите далеко, к вам могут быть вопросы!

Всегда — пожалуйста. Народ продолжал месить грязь вокруг раскопок, а я полез туда, где посуше и почище — дальше по склону холма. Сюда вынутую из прудов землю еще не завезли, и местность выглядела так, как и везде в Суэссоне — обглоданные эрозией холмы, камни, еще раз камни, немного лишайников и редкие кустики степных трав.

Самое большое везение заключалось в том, что день выдался солнечный. Легкий ветерок отчетливо пах весной, взрытая стараниями криминалистов земля весело поблескивали лужами, умытые дождем камни красовались разводами минералов, так и притягивающими взгляд.

Со стороны топчущиеся внизу люди выглядели забавно. Мистер Гийом уверенно превращал «опрос экспертов» в сольное выступление (не для того ли собрались?), и, если обычные люди воспринимали подобное с фатализмом (уполномоченный, однако), то черные инстинктивно сопротивлялись — бродили вокруг неорганизованной толпой, ни на секунду не останавливаясь. «Чистильщики» так вообще не видели причин прислушиваться к заезжему умнику, разве что уйти, как я, не решались.

Да, не так-то это просто, завоевать авторитет в коллективе!

У меня не было опыта общения с белыми, которых тянет командовать. Знаю, есть такой феномен, мне не вполне понятный. Выверт психики: старшинство им, вроде бы, ни к чему, но при том они одержимы желанием устроить все наилучшим образом — чтобы законы были самыми разумными, кресла — самыми удобными, а тюрьмы — самыми гуманными. Наверное, это происходило от воспаленного чувства ответственности или у них детство трудное было. На мой взгляд, от Искусников их отличала только степень уверенности в своей правоте.