Чтение онлайн

Была у Байбури рабыня-наложница-персиянка — Бадам имя ей было. Байбури имел от нее сына по имени Ултан; плешивцем был он, — Ултантазом прозвали его. О самой Бадам, кто и какая она была, мы в другой раз расскажем. А пока — об Ултане, сыне ее, поговорим. При Алпамыше — кто с этим Ултаном считался? Сын наложницы-персиянки, ему, мол, трона не наследовать. Хоть и обижать его не обижали, — все-таки сын бия Байбури, живет все-таки при его доме, — не отказывается от него отец, — задирать-обижать его тоже нехорошо. А так — внимания на него не обращал никто. Одни только табунщики побаивались его, заискивали перед ним: «Все-таки бия сын, поставлен начальником над ними — от него мы зависим».

Когда Алпамыш на чужбину в поход отправился и сгинул там, — Байбури-бий, в горе по Алпамышу, одряхлел сразу, вкус потерял к управлению народом. А Ултан голову поднял, думает про себя: «Мой час пришел!» Действительно — приспешники у него нашлись, удалось Ултантазу власть захватить, — стал Ултан мухурдаром, чужаки, над конгратцами возвысились, глумились над ними.

Много времени не прошло — показал себя Ултан: мстить начал всем, кто не считался с ним раньше, приспешников своих на первые места поставил, самых достойных, заслуженных людей на последние места определил. Стал он с беками своими угнетать народ, — стон пошел в стране от правления их. А старого Байбури — отца своего и его байвучу — мать Алпамыша, слугами своими сделал, а Калдыргач-аим угнал он в степь к Бабир-озеру — верблюдов пасти. Больше всех боялся Ултантаз Караджана: обезоружил он его, коня у него отобрал, далеко в горы нелюдимые на Алатаг сослал его, под страхом смерти запретил ему с людьми встречаться и людям под страхом смерти запретил к нему приходить. А Барчин не трогал он, — так про нее решив: «Куда ей от меня деться, — все равно моей она стать должна. Раньше — позже ли, — мне достанется…» [30]

Время шло, разговоров об Алпамыше все меньше становилось, многие забывать его стали, — никто уже почти не верил, что может он живым оказаться…

Барчин незадолго до отъезда Алпамыша на чужбину понесла от него. Когда у нее родился сын, она его Ядгаром назвала: [31]«Пусть памяткой будет мне по Алпамышу», — сказала она… Время шло, — подрастал Ядгар, Барчин часто усаживала сына перед собой и, себя утешая, так говорила ему:

— Был бы жив Ядгар, мой дорогой сынок!

Выживет — в народе мужем станет он,

Мужем став, заменит он отца в свой срок, —

Слез моих тогда он высушит поток.

Ултантаз теперь стал знатен и высок, —

Не в черед схватил он власти поводок.

Как высокомерен стал он и жесток!

Лучшими людьми в стране он пренебрег,

Худших — к своему правлению привлек.

Мухурдар такой стране родной не впрок.

Справедливости он не дает дорог,

Путь насилья стал свободен и широк.

Если весь Конграт поработить он мог,

Если властен он, как всемогущий рок,

Кто ему хоть слово скажет поперек?

Знатных и простых согнул в бараний рог!

Хоть и от рабыни был Ултан рожден,

Все же к дому бия был он сопричтен,

Все же назывался сыном Байбури.

Но и престарелый бий-отец, смотри,

Как последний раб Ултаном угнетен, —

Быть его слугою старец принужден!

Байвучу-старуху он на склоне дней

Отдал в услуженье матери своей.

Калдыргач-бедняжку как унизил он, —

Из родного дома выгнал, выжил он!

Он ее угнал на озеро Бабир —

Стала Калдыргач верблюдов там пасти.

Гнет обид подобных как перенести?

Проклят будь такой несправедливый мир!..

Одинокая, она в степи живет,

Слезы день за днем, беспомощная, льет.

Изредка домой печально прибредет, —

С маленьким Ядгаром сердце отведет.

Сколько раз вокруг сиротки обойдет,

Сколько раз его к своей груди прижмет,

Скажет: «Мне другой утехи в жизни нет.

Друг мой, брат, погиб — и не разыскан след, —

Ты, Ядгар, от брата сохраненный свет!»

Скажет Калдыргач — и, словно расцветет,

Своего любимца нежно обоймет,

На руки возьмет, к груди его прижмет —

На верблюде в степь с собою увезет.

К озеру Бабир доставит их верблюд, —

Станет Калдыргач пасти верблюдов тут,

Станет Ядгарджан резвиться тут в степи

Близ своей любимой Калдыргач-апы.

Поживет она на Бабир-коле с ним,

Временно забудет горе, боли с ним…

Так вот — в горе и в униженьи жили они без Алпамыша под властью Ултантаза…

Дни за днями шли, месяцы и годы текли, — Алпамыш все в том же калмыцком зиндане пленником сидел. Смотрит он однажды из ямы своей вверх, видит — крылья над зинданом распластав, гусь кружит. Увидел гуся Алпамыш — и такие слова ему сказал:

— Ты не из Конграта ль в путь свой воспарил?

Гусь простой на вид, не Хумаюн ли ты?

[32]

Тенью крыл своих меня зачем накрыл?

Если б по-людскому ты заговорил,

Вестью от родных меня бы ободрил!

Не родни ль моей крылатый ты посол?

В глубине зиндана как меня нашел?

Своего врага терплю я произвол.

До чего меня калмыцкий шах довел!