Алпамыш
Шрифт:
Тотчас приведен был славный Байчибар, —
Был к его хвосту привязан Алпамыш.
Стали калмык
и
стегать Чибара так:
Где стегнет камча — там, словно след меча,
Рассекалась кожа, проступал костяк.
Байчибар был конь разумный, не простак, —
Сразу он смекнул, чего хотят враги:
Чтоб Хаким погиб от верного слуги!
Терпит муки конь, а с места — ни на шаг, —
Даже не поднимет ни одной ноги!..
Не на косогоре ль кобчику присесть?
Разум и у твари бессловесной есть,
А в таком тулпаре, как известно, есть
Больше, чем бывает у иных людей.
Знай, что жалость тоже есть у лошадей!
Терпит Байчибар, — терпеть уж невтерпеж, —
Каждая камча вонзается, как нож.
Для таких страданий силы где возьмешь?
Хлещут калмык
и
отчаянно его, —
Байчибару жаль хозяина его.
Стиснутые зубы умный конь разжал,
Конским плачем плача, громко он заржал,
Конских слез больших бедняга не сдержал.
Содрогается от страшной боли конь, —
Трогается с места поневоле конь,
Волоком батыра тащит за собой.
А за ним, ликуя, шумною толпой
Калмык
и
идут: «А ну-ка, Алпамыш,
Попадешь в зиндан, в Конграт не убежишь!»
А Чибар уже к зиндану подошел —
И, остановившись на краю жерла,
Думает он: «Если развернуть крыла,
Силу бы в себе я, может быть, нашел,
Но батыр, к хвосту привязанный, тяжел, —
Навесу он может хвост мой оборвать, —
Ни ему тогда, ни мне не сдобровать»…
Будто в землю врос, стоит в расстройстве конь.
Видят калмык
и
, что в беспокойстве конь, —
Вновь тревога стала их обуревать:
Как бы Алпамыш не отрезвел тут вдруг!
Калмык
о
в смертельный обуял испуг, —
У жерла зиндана сбились в тесный круг —
Держат наготове острые мечи.
А Чибара сзади вновь секут камчи:
Хочешь иль не хочешь — а перескочи!
Байчибар пригнулся — и, как он привык,
Рассчитал прыжок — и прямо с места — прыг!
Через весь зиндан перемахнул он вмиг.
В этот самый миг успел один калмык
Меч свой опустить на байчибаров хвост —
И перерубить одним ударом хвост.
Падает на дно зиндана Алпамыш,
Растянувшись там во весь батырский рост!
Но настолько был он пьян, что все равно
Не очнулся, даже грохнувшись на дно,
И лежал на дне, как мертвое бревно,
Хоть и оставался жив и невредим.
Пленом расплатился он за то вино, —
Так ему, как видно, было суждено!
Тесно, сыро в том зиндане и темно, —
Он лежит без чувств — сознание темно,
А меж тем Чибар был схвачен, бедный конь!
Калмык
и
в досаде: «Э, зловредный конь,
Сколько неприятных нам доставил дел,
Хоть бы ты скорей, проклятый, околел!»
Конь на поводу был к шаху отведен,
Алпамыш в зиндан, — он в стойло заточен.
Шею до земли понуро клонит он,
От себя докучных мух не гонит он:
Как ни настрадался, как ни изнурен,
Ни зерном, ни сеном конь не соблазнен,
Даже и водой прохладной не прельщен:
Он судьбой батыра очень угнетен.
Злобой калмык
и
по-прежнему горят, —
«Что это за тварь такая!» — говорят —
И над ним насилья страшные творят:
Достают они колоду — и она
Не из дерева, а вся из чугуна,
Вес колоды — сто без десяти батман!
Бедному коню на шею груз кладут!
Шестьдесят батман железа достают,
Все это железо на куски дробят,
Гвозди и шипы различные куют,—
Байчибару в ноги забивают их,
Чтоб не мог тулпар не только убежать,
Чтобы ни стоять не мог и ни лежать.