Чтение онлайн

– Я внимательно осмотрел мисс Стил, и она не беременна.

Мягкое выражение на лице Джулиана сменилась отвращением.

– Вы уверены, доктор?

– Совершенно.

– Я собиралась сказать тебе. Правда. – Мне хотелось найти защитника в глазах Джулиана. Он отвернулся. – Я потеряла его. Неделю назад…

В этот момент в палату вошли Дариус и группа полицейских.

Муж Анушки, напоминающий раскапризничавшееся домашнее животное, ввел офицеров в палату и ткнул пальцем в собственную жену, подергивающуюся, как подопытная лягушка.

– Это она. Вы должны вынести ей обвинение в покушении на убийство.

Глаза остальных пациентов скакали, как шарики в настольном теннисе. Даже суровый доктор перестал пялиться через верхние линзы очков.

– Я просто хотела, чтобы ты перестал храпеть. Джулиан… помоги мне, – заклинала Анушка, проводя рукой по волосам, как в рекламе шампуня.

Мой рыцарь в великолепном костюме от Армани встал подле нее.

– Конечно, я помогу тебе, Анушка. Как только мы выберемся отсюда.

Тонкий матрас напоминал размокший ломоть белого хлеба. Я с трудом приняла сидячее положение. Морщась от боли, метнулась в сторону Джулиана и вцепилась в него, как боксер, получивший накаут на последних секундах финального раунда.

– Не бросай меня!

Я мельком увидела себя в зеркале. На лице застыл ужас, а волосы на голове встали дыбом, как у Эйнштейна, который ради эксперимента сунул нож в тостер.

– Она полностью твоя, – обратился Джулиан к Закери, холодно освобождаясь из моих объятий. – Но предупреждаю тебя: эта женщина как радиация. Последствия облучения будут сказываться и через двадцать лет.

– Это что-то изменит, если я скажу, что думала о тебе, когда спала с Заком?

Глаза Зака сузились в две горящие яростью щелки.

– Что это за любовная, мать твою, история вышла? Напоминает сценарий группы «Girl Eats Воу».

– Зак, прости меня, – молила я напряженным тонким голосом, словно мое горло было перетянуто жгутом. – Я не хотела…

У дверей Джулиан обнимал рыдающую Анушку.

– Я думаю тебе пора подумать о душе, – сказал он, одарив меня испепеляющим взглядом. —

Конечно, если ты еще помнишь, что такое душа. – Дверь глухо захлопнулась, словно ловушка.

– Зак, я сейчас все объясню…

Зак бросил мне на кровать монетку в пятьдесят пенсов.

– Позвонишь, бля, кому-нибудь, кому есть до этого дело.

Полиция увела присутствующих на допрос, а я осталась без сил среди обломков кораблекрушения. Приподняв голову на кровати, я увидела Кейт, рассевшуюся в кресле. Она, похоже, была в полном порядке.

– Что-нибудь хочешь? – спросила она спокойно.

– Да. Менопаузу.

Кейт скрестила ноги, затянутые в джинсы.

– Ты была беременна?

– Я… я не хотела ребенка.

Кейт недоверчиво покачала головой.

– А я… я только и мечтаю о том, чтобы стать матерью. Я просто в отчаянии, когда в ресторане подают молочную бейби-кукурузу.

– Хм… очнись и понюхай вонючие подгузники, Кейт… Ты же ненавидишь детей, забыла, что ли? Ты же… как называются детоненавистники? Детофобка.

– Когда-то я так думала, знаю. У меня были смутные планы по поводу потомства когда-нибудь в будущем. А потом на меня нашло. И теперь нет сил ждать этого «когда-нибудь». Раньше я думала, что иметь ребенка эгоистично. Но эгоистичными были как раз причины, по которым мне не хотелось иметь детей: мое здоровье, моя карьера, моя репутация, мое будущее. Я, я, я… А счастлива ли я? Удовлетворена ли я? Когда у тебя дети, на все эти идиотские вопросы просто нет времени. Знаешь, в чем твоя проблема, Ребекка?

– Нет. Но ты мне сейчас расскажешь.

– Ты женщина, у которой есть все… Ты просто не умеешь этим пользоваться.

– Да. Я чувствую себя виноватой, понятно? Я обманывала. Я лгала. Черт. Наверное, и в Боснии война была из-за меня. Вот. Теперь довольна?

Но Кейт тоже собралась уходить.

– Приходи поскорее навестить меня! – усмехнулась я. – Ты меня легко узнаешь: я буду сидеть в углу, пускать слюни и заплетать косички.

– Не говори глупости, – сказала она, швыряя слова через плечо. – Нервный срыв может быть только у того, у кого есть центральная нервная система.

Дверные пружины звякнули и затихли.

Ты смеешься, и мир смеется вместе с тобой. Ты плачешь, и тушь течет по щекам. Лежа в больничной палате, вдыхая воздух, наполненный углекислым газом, выделенным другими людьми, я убедилась в том, что жизнь чем-то напоминает Майка Тайсона, а я нахожусь в легчайшей весовой категории.

Я повертела в руках именную бирку на запястье. В больнице вешают именные бирки на случай, если вы забудете, кто вы, или (как в моем случае) когда о вас никто не спрашивает. На багажной карусели жизни я была далеко не кожаным чемоданом «Луи Вюиттон». Скорее потертым рюкзаком, который остается последним на багажной ленте, и он наматывает круги, заброшенный и несчастный. Уставившись на телефон у кровати, я не могла вспомнить ни единого человека, которому могла бы позвонить. В конце концов набрала говорящие часы. Хоть они будут со мной разговаривать каждые десять секунд.

Наступил вечер, и на меня напала тоска. Да какая! Последнее время я только и делала, что жонглировала, чем дальше, тем быстрее, шаров становилось все больше, и только сейчас я поняла, что не было ничего удивительного в том, что в итоге все они свалились мне на башку. Почему секс все так усложняет? Были бы мы бесполыми, думала я, пока медсестра меняла повязки, переворачивая меня, словно кусок теста. Одуванчики, вязы, одноклеточные водоросли – все они просто отдают часть себя. Тля уж точно знает в этом толк. Она трахается раз в шесть поколений. А предполагается, что мы самые развитые существа в эволюционной пирамиде. Что-то мне в это не верится. Почему мы не можем размножаться почкованием, или делением, или откладывать яйца на худой конец? Тогда бы я точно не оказалась в этой передряге, такого и врагу не пожелаешь.

По стене метались фиолетовые отблески от телевизора, работавшего в палате напротив. Под окнами больницы до самого горизонта расстилался Лондон: узкие извилистые улочки под болезненным небом. Женщина на соседней кровати разгрузила глотку, сплюнув кучу стрептококков в плевательницу у моей головы. По крайней мере, размышляла я, хуже уже быть не может.

В этот момент в палату вошла моя мать. На ней была кожаная мини-юбка неизвестного зоологического происхождения и футболка как минимум на пять размеров меньше, чем надо, с золотым Хулио Иглесиасом. Глядя в мою сторону, она излучала не самую искреннюю заботу. Я не видела ее почти год.